Профурсетка с миллионами

Глава 1.2

— Подожди, как ты сегодня не успеваешь на совещание? 
Вообще это на Мишу непохоже. У него весь день расписан по минутам. Неужели опять это?..
— Маме снова плохо. Ей нужна моя помощь.
Ну, конечно же! Как я могла про нее забыть? Она каждую неделю о себе напоминает. И каждое мое мероприятие портит отсутствием Миши. Именно перед моим большим событием у нее случаются приступы, ей срочно нужен уход и внимание любимого младшего сына.
После гибели старшего сына Павла и развода с Брянцевым она в Мишу вцепилась мертвой хваткой, а он вообще не может ей ни в чем отказать
. А моя будущая свекровь этим пользуется. Началось с малого. Он просто ей помогал: ездил за покупками два раза в неделю и все. Но в последнее время Миша стал ездить к матери каждый день и как-то раз даже оставался ночевать, сказав мне, что у неё истерика.
И, видимо, сегодня она решила его лишить и рабочего дня. Мы даже вместе с ним не пообедаем…
— Хорошо, — горько сказала я. — Приезжай хотя бы на ужин.
— Только ты его сама не готовь, — засмеялся Миша. — Я приеду и чего-нибудь быстро состряпаю.
— Мои любимые гребешки, — заявила я. 
Лишь мысли о вкусной еде мне немного подняли настроение. И правда, что это я? Разве это последняя моя выставка? Снимемся мы с ним перед журналистами в другой раз…
Мы попрощались, и, забыв про свою секретаршу, я вошла в свой кабинет. Но успокоиться у меня так сразу не получилось. Воспоминания нахлынули на меня.
Его мама — Марина Рубинова (это её девичья фамилия), поэтесса. Несомненно, она — ранимая личность, а ещё, как я выяснила, она — страшная лицемерка. На нашей помолвке мать Миши плакала от счастья и всем говорила какая я замечательная девушка. Но не при Мише, а перед друзьями она с ангельским лицом всячески старалась меня задеть:
— Викочка, деточка, как ты относишься к фетучини?
Естественно, я вылупила глаза, пытаясь вспомнить, что за блюдо. Лишь поняла, что это явно что-то итальянское.
— Вика, прости, я забыла, что ты из деревни. Фетучини — это паста. Да ты, наверное, не знаешь, что такое паста? — снисходительно сказала Рубинова. 
Я чувствовала себя ряженой пастушкой на королевской балу, над которой смеются все, кому не лень. И таких мелких подколок с её стороны было очень много. Она словно старалась напомнить мне, где моё место. И что я её сыну совсем не подхожу. 
Но ради Миши я все сглаживала, делала вид, что ничего не замечаю, и переводила все в шутку. 
Лишь последние события вывели меня из себя. Особенно раздражала дружба моей будущей свекрови с Зайцевой. Я почти была уверена, что Рубинова пытается помирить сына с ней. И это меня беспокоило больше всего. Наверняка у Рубиновой и сегодня будет гостить Светочка…
Я тяжело вздохнула и дала указание Дине приготовить мне кофе, заранее зная, что она опять перепутает, и мне принесет капучино…
***
Как я и ожидала, Миша уехал к матери раньше одиннадцати часов дня. Разумеется, он — самый лучший сын и мешать ему у меня даже в мыслях не было. Но когда Михаил мне вечером позвонил и сообщил, что снова останется ночевать у мамы, я от ревности уже начала тихонечко сходить с ума… 
Как мне сказал Миша, ей стало плохо, и пришлось вызывать скорую. Марина почему-то решила, что у неё больное сердце, и жить ей осталось всего одну неделю. Очередная истерика, но она реально стала задыхаться, и Миша, вызвав скорую, остался ночевать у нее.
***
Мои тёмные будни разбавлял лишь верный друг — журналист Сергей Гущин. С Сережей мы познакомились ещё на заводе. Какое-то время я жила с ним в одной коммуналке. Потом съехала на квартиру к Маше, но с Гущиным связь не потеряла. Вместе с ним мы нашли настоящего убийцу брата моего Мишеньки. А так как потом началась моя тихая и размеренная жизнь (Серёжа не любит сидеть на месте), то он стал моим продюсером. Точнее, Гущин продвигал мои картины. И только эта жизнь меня отвлекала от предсвадебной рутины. Хотя заданную мне бомбическую картину я так и не написала. 
Я не знала, что мне рисовать! Даже тему не видела. Опустошение и серость — это все, что осталось внутри, хотя я была счастлива! И я знала, что Миша меня любит. Любая женщина всегда точно знает, когда любят её по-настоящему.
И все же я хотела тихого счастья… Умом я понимала, что он, как любящий сын, все делает правильно. И в то же время я хотела его убить за бесхарактерность. Хоть бы раз он сказал ей «нет»! Но это же мой Миша. Он даже жене брата в своё время ни в чем не мог отказать. 
В общем, мою будущую свекровь ждал вкуснейший ужин, притовленный руками её сыночка. 
А мне снова пришлось голодать. Я доела всю зелень в холодильнике, съела все печенья и фрукты. Остались только сыр и банка оливок. В ночь ехать на такси в магазин я поленилась. Поэтому нашла бутылку открытого шампанского и решила с горя выпить за свою унылую судьбинушку. Авось образы в голову придут, и я эту бомбу рожу, наконец!
Потягивая сладкий и нежный напиток, я стояла перед мольбертом и думала, что должна изобразить?! 
Но в душе бушевали досада, обида, горечь и злость. Столько всего, что я решила именно это и написать. 
Штрихи… Я сама не знала, что именно пишу. Но вот появились глаза, глубокие, полные томления и страсти. Смотрят с таким теплом. Но это ложь. Большое лицемерие. А вот и этот противный миленький носик. Терпеть не могу, когда Уля им шмыгает. Ведь явно к работе даже не притронулась. Фигура, как у балерины. Прямая, хрупкая и такая сильная. Прическа. Укладка настоящей тигрицы. 
Я смотрела на незнакомый образ девушки и узнавала в нем всех, на кого была зла. 
— Пилат — дочь Януса, взявшая у него лишь двуликость, — заключила я вслух. — Ну, это точно не бомба, а мой психоз. Надо писать что-то другое… 
Я допила игристое вино, налила себе ещё один бокал, и в этот момент в дверь позвонили. Я взглянула на часы. Одиннадцать часов вечера! Кого это ко мне так поздно принесло?