Прогони меня, позови меня

Глава 9

Очнувшись спустя, понятия не имею какое время, я поняла, что нахожусь в больнице. Как я это поняла? По запаху. Терпеть не могу эту ни с чем не сравнимую смесь ароматов лекарств и хлорки. Ну, и ещё, потому что в моей руке торчала трубка от капельницы, а рядом пикал какой-то аппарат. На стуле рядом с больничной койкой дремал дед. Я смотрела на него долго, боясь пошевелиться и разбудить. Его лицо было таким осунувшимся. Даже во сне он выглядел уставшим. А ведь я обещала ему, что всё будет в порядке. И он мне поверил, посчитал меня взрослой. А зря. В горле противно запершило, а глаза защипало от подступающих слёз. Не вздумай реветь! Но предательская слеза соскользнула с ресниц и, прокатившись по щеке, упала на подушку.

- Больно? – раздалось тихое. Я отрицательно покачала головой. – А чего плачешь тогда?

- Не знаю, - ответила я и отвернулась. Как давно он проснулся? И спал ли вообще?

- Тогда не реви, - спокойно сказал дед.

- Не реву, - ответила я и заплакала. Не знаю, почему я вдруг это сделала, но знаете, бывает, когда внутри появляется какое-то странное чувство, которое не даёт тебе нормально жить и дышать, но ты не можешь ничего с ним сделать, не можешь ни с кем поделиться, держишь его в себе. Но наступает момент, когда это чувство уже просто не помешается внутри тебя и ты, вроде бы уравновешенный человек, просто плачешь навзрыд, потому что сил ни на что другое уже не остаётся. Мне было стыдно перед дедом, но что я могла с собой поделать, когда он так смотрел на меня? Он сидел напротив, поставив локти на колени, и сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. И в его взгляде была такая тоска, что мои слёзы побежали с удвоенной силой. Не знаю, сколько прошло времени, но дед спокойно (внешне спокойно) сидел и ждал, пока моя истерика пройдёт. Он не делал попыток утешить меня, за что я была ему благодарна.

- Скоро мать придёт, - он достал из своего кармана платок и подал мне.

- Как она? – вытерев лицо, я протянула платок обратно.

- Переживает. Очень. Тебе наложили четыре шва на бровь. Она как заведённая твердила, что теперь шрам останется.

- Мне очень жаль, дед, - я вновь повернулась к нему. - Что мне делать? Как вести себя в этой новой жизни, чтобы маме стало легче? Чтобы она перестала беспокоиться обо мне. Я правда ничего не делаю, но люди, окружающие меня, не все хорошие и они постоянно меня провоцируют. Я не могу себя контролировать, когда вижу… - я сделала пару глубоких вдохов, потому что слёзы готовы были снова вырваться наружу, - Я стараюсь быть как все, дед, но у меня не получается. И из-за меня вам нет покоя.

Он молчал около минуты, просто уставившись на свои руки, а потом посмотрел на меня и сказал:

- Твоё обострённое чувство справедливости – семейная черта, этим ты так на меня похожа. Я тоже в своё время настрадался от этого, но сейчас, смотря на всё с высоты прожитых лет, я понимаю, как я был глуп. Я не буду читать тебе нотации или указывать как тебе жить. Просто пойми, что ответственность за других не лежит полностью на тебе. Ты не можешь спасти весь мир, даже если очень сильно этого захочешь. Люди должны сами о себе заботиться, потому что жизнь сложная штука. И если ты думаешь, что, помогая им, поступаешь правильно, то ты глубоко заблуждаешься. Если хочешь быть как все, то прекрати вести себя как сестра милосердия. Просто один раз пройди мимо, не вмешивайся и жить станет проще, поверь мне.

- Год назад я проигнорировала человека, который ждал от меня помощи. Я прошла мимо, когда она действительно нуждалась во мне. И чем это обернулось? Теперь её нет. И её нет из-за меня, - моё горло сдавило так, что я не могла нормально дышать. Слёзы снова градом покатились по щекам, но я даже не пыталась их стереть. Всё, чего мне сейчас хотелось – это снова оказаться без сознания. А ещё лучше – стереть из памяти пару лет своей жизни.

- Не говори так, - не выдержав, дед пересел на край моей кровати и прижал меня к себе. – Ты не можешь винить себя, просто не имеешь права. Она сделала свой выбор сама, и человек, который действительно виноват – точно не ты! Не плачь, я тебя прошу. Ты же знаешь, как больно мне смотреть на ваши с мамой слёзы.
Я провела в его объятиях ещё около часа, так что, когда приехала мама я была бодра и весела настолько, насколько это было возможно.

Я провела в больнице два дня. На этом мама настояла, потому что очень переживала из-за моей травмы головы. Но врачи, проведя пару осмотров, успокоили её, сказав, что никакой опасности нет и что я могу отправляться домой. Навестить меня из универа никто не приходил, чему я была бесконечно рада. Не готова я была пока к обсуждению произошедшего. В этой ситуации я чувствовала себя виноватой перед ребятами, ведь это из-за меня пострадала Оксана, да и другие ребята тоже. Но вот отвертеться от посещения занятий мне не удалось. Поэтому в утро понедельника я вновь отправилась на учёбу, прихватив с собой несколько бутербродов, надеясь угостить по пути нового хвостатого знакомого.

Мы встретились с ним практически на том же месте, что и в первый раз. Только теперь он, не боясь подбежал ко мне, виляя хвостом.

- Ну, привет, Балу. Можно я буду тебя так называть? Ты такой большой и лохматый, - пёс был не против. Всё, что угодно, лишь бы покормили. – На вот, поешь. На этот раз я взяла побольше.

Если бы мама увидела, куда я деваю еду, она бы отлупила меня похлеще дружков Громова. И зачем я снова вспомнила о них? Только настроение испортилось. Подняв голову, я посмотрела на небо. Судя по тучам, сегодня точно будет дождь, да и рука обычно ноет к сильным осадкам. А зонт валяется где-то на дне коробки, которую я так и не разобрала. Отлично. Не хватало ещё простудиться для полного счастья. Балу, доев всё до последней крошки, уставился на меня.

- Пойдём проводишь меня до универа. Всё равно тебе больше нечем заняться.