Прогулки по времени

Глава 18. Пховская защита

«Эрдзие-Бе на этот раз, похоже, встречает меня с оружием в руках, - вертелись в моей голове неутешительные мысли, - видно, нежеланен мой приход… что и требовалось доказать. Я лишь тень. Моё место - среди шуршания диких трав и ледяного совершенства горных вершин, где обитают божества, а вовсе не здесь… Неужели беркат доцу йо1 может ожидать чего-то иного?!»

Леча, видя меня опечаленной и желая утешить и развлечь, подошёл ко мне и взял за руку:
- …Чего же иного можно ожидать от Мархи? – произнёс он, пожав плечами. - Не расстраивайся, Мелх! Она завидует тебе.
- Завидует? - удивилась я. – Но почему?
- Во-первых, ты становишься красивой, - неожиданно заявил брат.

(Ну, я же говорила, что наш Авлирг – образец милосердия и великодушия!)

– А ещё у тебя глаза умные… были с минуту назад! - весело продолжал Леча. – Поэтому я утверждаю, что ты - моя настоящая сестра!

Тут я наконец начала оттаивать.
- Я рада, что хоть ты признаёшь меня своей сестрой, - ответила я, с благодарностью взглянув на Лечу и постепенно приходя в себя.
- Брось, не придавай значения глупостям Мархи, - сказал он. - Давай забудем о них и поднимемся наверх. Иди со мной, там нас ждёт гость, и ты найдёшь его компанию весьма увлекательной.

- Ты, должно быть, устала с дороги, Мелх-Азни? – снова раздался высокомерный голосок сзади. – И переодеться-то не догадалась…

Марха стояла в проёме своей комнаты, следя за нами с победной холодной улыбкой.
– Кто бы знал, что жрица наша додумается предстать перед нами и гостями в таком убогом виде? – язвила она, измеряя взглядом мой дорожный наряд. – У косынки твоей, погляди, края обгорели…

Прежде чем я успела ответить, из-за её спины огненной стрелой вылетела Седа, крепко схватила младшую сестру за руку и втащила обратно в комнату, чтобы, воспользовавшись минутой, отчитать Марху за её поведение.
Брат усмехнулся, глядя на эту сцену, и повёл меня наверх по лестнице; я собиралась последовать за ним…

- О, Мелх-Азни, неужели это ты?!

Обрывки нашего разговора донеслись до проходившей мимо по коридору княгини. Она остановилась, прислушалась и тут же поспешила к нам. По-видимому, госпожа Тийна направлялась в комнату Мархи и была удивлена, увидев в замке и меня.
- Дорогая моя Мелх-Азни! - сказала она. - Я и не знала, что ты сегодня у нас! Почему же ты сразу не зашла ко мне?
- Я… хотела сделать вам сюрприз, матушка, - растерявшись, пролепетала я.
- Пойдём же, дитя моё, вот как раз и переоденем тебя.

Тийна обняла меня и повела в свои покои, чтобы помочь приготовиться ко встрече с гостем. Она с любовью и заботой ласкала меня, как ребёнка, радуясь и изумляясь моему неожиданному визиту. В комнате, утопающей в мягкости шёлковых тканей и блеске драгоценностей, моя приёмная мать заботливо выбирала для меня верхнее платье и покрывало, дополнив их серьгами и налобным обручем с маленькой орлиной головой - тамгой дома Олхудзура...

- Тёмно-зелёный цвет хорошо сочетается с твоими травяными браслетами на руках, а белое покрывало подчеркнёт твою невинность, – приговаривала Тийна, зашнуровывая мой наряд.

Словно переливались крылья птиц и бабочек, - я утопала в белоснежном и зелёном… но время не терпело, и за занавеской маячил силуэт брата. Постукивая костяшками пальцев по стене, тот торопил нас.
Из-за вынужденной спешки я, в вечной своей неловкости, сломала застёжку туьйдаргиш и, растерявшись, застыла посреди комнаты, - поэтому Тийна поспешно отыскала взамен кулон с зеленовато-голубым аквамарином, в котором, казалось, был заключён весь небесный свет, и такие же серьги.

- Они чудесно пойдут к цвету твоих глаз, милая, - успокаивала меня Тийна, тормоша и поворачивая из стороны в сторону.
- Сколько можно, матушка?! Гость будет чувствовать себя забытым! – подал голос нетерпеливый Леча. - Хьаша цхьаъ велахь и ша хаитар бакъахьа дац [1].

Я наконец последовала за братом на третий этаж башни, где устроился вышеупомянутый гость.
С каким-то волнением и трепетом переступала я порог комнаты… Я была в ту минуту вся словно лист осины, вздрагивающий от каждого порыва ветра; чувство неопределённости и тревоги окутывало меня с головы до ног.

Стены просторной хьешан ц1а [2] были выложены плитками известняка. В камине танцевало пламя и тихо потрескивали поленья. На стенах, украшенных праздничными цветными тканями, висели мечи, щиты, кинжалы и связка заострённых стрел, готовых к бою. Вдоль стены тянулась широкая полка, на которой были аккуратно сложены тюфяки и одеяла. Под нею свисали шкуры туров. К ночи их стелили на полу, поверх узорного истинга, создавая уютное ложе. Деревянные лавки вдоль стен были выстланы вышитыми миндарш [3], а по углам комнаты мерцали глиняные светильники с маслом. Посреди комнаты разместился небольшой, слегка потёртый низкий дубовый стол с тремя резными ножками, на котором были расставлены восковые свечи в железных плошках и изысканные яства. В посуде из красной глины, покрытой узорами в виде параллельных и волнистых линий, разбросанных зубчиков и зигзагов, источали ароматы: блюдо из бараньих глаз в ореховом соусе с гарниром из мамалыги, чилу [4], нитташ чубоьхкина хингалш [5] и к1алдмарзаш [6], а миска из розоватого дерева рябины была доверху наполнена сотовым мёдом. Завершал картину благоуханный чай из горного растения куочар [7].

Из окна комнаты открывался чудесный вид. С одной стороны простиралась долина, по которой протекала шумная река. За ней тянулся горный хребет, уходящий в синеву небес. С другой же стороны виднелось село с маленькими, словно игрушечными, саклями, а за ними – высокая серая каменная стена, защищавшая Цайн-Пхьеду от ветра...

Я сделала шаг вперёд… И тут я увидела его. На маленькой дубовой скамеечке у окна вполоборота к нам сидел, перебирая струны пандури, молодой человек в алой пховской одежде, которая подчёркивала его стройное и гордое телосложение. На поясе у него висел украшенный резьбой кинжал. Вьющиеся чёрные его волосы струились ниже плеч, как у орстхойских оьзди [8].

Он играл какую-то мелодию, наполненную мечтательной грустью и надеждой, и что-то негромко напевал, погружённый в свои мысли. Я вслушивалась в его игру с восторгом. Звонкие трели пандури напомнили мне щебет птиц в лесу. Они создавали образ жизни, царящей в дикой природе.

- Взгляни-ка, Торола! - воскликнул Леча, представляя меня, остановившуюся на пороге. – Вот и ещё одна гостья к нам сегодня!

Песня прервалась. Сидевший у окна обернулся ко мне, вскинув ресницы, и мой взгляд, который я вовремя не успела отвести, тут же пересекся с его взглядом, направленным мне прямо в глаза... Он встал во весь свой высокий рост и слегка поклонился, и улыбка его, в которой читалось тёплое приветствие, была яркой, как утренний свет в горах… За окном раздалась звонкая напевная птичья трель…