Прогулки по времени

Глава 21. В огненном кольце

"Тьме, пришедшей из далёких степей, противостало маленькое упрямое пховское село, славное своей стойкостью. Укрытое в сердце гор, оно жило своей размеренной жизнью. Каменные дома цеплялись за горный склон, как шершавые ладони старика за посох.

Вечернее солнце, словно золотая птица, медленно опускалось за полосатые вершины, окрашивая в тёплые оттенки небо над селом... Это был час, когда тени становились длиннее, а воздух наполнялся спокойствием и обещанием ночи. Вербовщики, прибывшие в Шатили из войска Русудан, собирали молодых ребят, чтобы отразить нашествие монголов. Они вошли, как ветер, приносящий с собой надежду и тревогу. Грузинская царица, наследница великой Тамары, призывала всех, кто мог держать меч, к защите родных земель от нашествия монгольских орд…

В тот день в воздухе витало напряжение. На краю села, возле джвари, собрались воины, готовые к великому путешествию. Суровые, словно высеченные из камня, лица пховцев отражали решимость и стойкость, но в глазах их теплился огонь молодости и надежды.

Торола с волнением слушал речи вербовщиков. Они начали издалека, рассказывая о славных битвах и единстве народов Кавказа против общего врага... Голоса их звучали, как древние песни, взывавшие к духу свободы. По мере того, как они говорили, в сознании пховцев всплывали образы героев прошлого, их подвиги и жертвы во имя родной земли. В их словах было что-то магическое, что отзывалось в душе каждого. Вскоре к ним присоединился и голос Жаворонка, чья душа, казалось, отражала всю красоту и страсть этих земель. Пальцы его, искусно игравшие на пандури, прежде слагали песни о любви, но теперь его ждал иной путь — путь мужества и войны.

Торола стоял чуть в стороне от остальных, сердце его отбивало барабанный ритм, который был слышен лишь ему самому. Рядом, время от времени тихо переговариваясь с ним, стоял его новый товарищ - Миндия из Гуро, с которым он когда-то скрещивал мечи, схлестнувшись в глупой юношеской дуэли… Теперь война, словно кузнец, ковала из их вражды неразрывную цепь братства. Каждый бой, каждая совместная песня у костра станут частью этой цепи.

Цисия наблюдала за ними из окна своего дома, скрытая за плотной занавесью. Душа её, словно птица, билась крыльями о клетку, а глаза, полные тоски и неразрешённых вопросов, следили за каждым движением Торолы. Она смотрела, как её Тариэл, высокий и стройный, с лицом, омытым ветрами, уходит в горы вместе с другими пховцами, готовыми отдать жизнь за свою землю…

Имеда был неплохим человеком, но, увы, он не был тем, кого Цисия избрала бы добровольно… Она была охвачена противоречивыми чувствами: память о первой любви смешивалась с требованиями долга, но тяжелее всего было справиться с горечью от обмана, из-за которого она стала женой Имеды... В синем, как горный вечер, взгляде, провожавшем Торолу в путь, всё ещё таились и надежда, и сожаление, и любовь, и прощание. Она знала, что сердце её навсегда останется с ним, даже если телом она теперь принадлежала другому.

Когда отряд тронулся, пыль кружилась в воздухе, - будто духи предков благословляли их путь. Пандури, казалось, оживало в руках Торолы, рассказывая о прошлом, настоящем и будущем, вдохновляя товарищей и внушая страх врагам... Песня, родившаяся на его устах, затихла, когда лашкари[1] исчезли за первым поворотом дороги… Эта песня была его даром друзьям и земле, которую они оставляли ради битвы с врагом.

* * *

Горы и отвага нас зовут в поход,
Свет лучистый в помощь льёт нам небосвод.
Друг мой боевой, меч свистит в руках.
С нами дух отцов, это путь в века!

Мы сквозь мрак и тьму движемся в ночи,
Голос предков впереди звучит.
Нас теплом священным греет их очаг,
Пламя разжигая в очах.

Мы - братья по оружию, идём в бой,
Наш дух крепче камня наших гор.
Звучит барабан, и зовёт наш строй,
Мы едины во славу тех веков.

Облака запутались в волосах…
Мы - как Божий гром в небесах.
Струны весть сердцам несут в этот час,
В наших жилах кровь горяча!

Глаза наших братьев полны огня.
Не укроется враг, не страшна беда!
Крепок лук в руках, и метка стрела,
И победа к нам вновь пришла!

Мы - братья по оружию, идём в бой,
Наш дух крепче камня наших гор.
Звучит барабан, и зовёт наш строй,
Мы едины во славу тех веков!

* * *

В ту ночь луна была так близка к земле, будто сама Хи-нан вынула её из небесного ковчега и, склонившись, окунула в воды Оленьего озера. Ясный лик светила отражался на зеркальной глади, обрамлённый скалами цвета осенней листвы - багряными, охристыми, шафранными, словно стены древнего замка, ограждавшего тайну веков…

На вершине Тебулосмта горели костры. Войско, собранное по приказу царицы Русудан, объединило под своими знамёнами гордость и мужество двух народов – грузинских племён и их союзников-кистин. Отряд готовился к бою. Рыцари гор стояли плечом к плечу, кольчуги их сверкали в свете звёзд; суровые лица, изборождённые ветром и солнцем, были спокойны, лишь в глазах мерцал непримиримый огонь. Внизу глубоко и зловеще звучали трубы монгольского войска, подобно биению сердца неведомого чудовища, расползавшегося по ущельям.

Силы горцев иссякали: руки их, привыкшие к мечу и кинжалу, уставали, а плечи гнулись под тяжестью битв... Но накануне вечером в Мелхисте жрец Элгур, собрав старейшин и народ у священного озера, вознёс вместе с ними молитву к Хи-нан, богине чистых вод и молчаливых источников, покровительнице живого дыхания земли. Голоса их, прозрачные и звонкие, будто горные ручьи, сливались в единый поток, нисходивший к глубокому, загадочному сердцу Оленьего озера…

И вот, когда луна взошла на вершину небесного свода, произошло чудо, о котором позже пели илланча[2] и шептали старики, сидя у очага. Из заповедного Оленьего озера, окружённого рыжими скалами, поднялась Хи-нан. Глаза её, словно два сияющих сапфира, озаряли тёмную гладь, и свет от них проникал в душу каждого. Она призвала на помощь своих подводных подданных, и те, повинуясь воле богини, откликнулись на её призыв.

Воды озера зашевелились, словно потревоженные дыханием земли, и из глубин поднялся серебристый туман. В нём угадывались очертания фигур, медленно приближающихся к берегу. Вначале были видны лишь их шлемы - золотые, бронзовые, медные, стальные, серебряные, - сверкающие причудливой вязью, словно выкованные древними кузнецами в кузнице подземного царства. Затем на поверхности воды проявились широкие плечи, покрытые чешуёй, преображённой в звонкие кольчуги, а после - руки, крепко сжимавшие мечи, блестевшие холодным лунным пламенем...