Прогулки по времени

Глава 25. Трепанация судьбы

« - Душа его вот-вот отлетит к праотцам, если мы не поспешим, - произнёс Элгур. - Сегодня руки твои должны быть тверды, а сердце — спокойно.

Туманное утро оплетало долину Мелхисты, словно призрачные пальцы древних духов, несущих свой тайный шёпот по тропам и ущельям... В воздухе витал аромат мокрой земли и трав, свежесть горного ветра смешивалась с туманом, создавая странное ощущение нереальности происходящего... Над высокими пиками клубились тучи, словно наблюдая за людскими судьбами. Холодный ветер пронизывал до костей, но жители Саханы не обращали на это внимания. Все они собрались у крыльца дома Гезга, чтобы увидеть Элгура, чей светлый ум и умелые руки не раз спасали человеческие жизни.

Казалось, каждый шаг учителя отдавался в моём сердце, пока мы с ним входили в саклю, где лежал раненый. Волнение и страх переполняли меня, но я знала, что моя задача — помогать наставнику, быть его глазами и руками в этом важном деле.

Когда Гезг получил от своего противника удар кинжалом в голову, рана его была опасна: череп был разрублен на две части. Казалось, сама природа отвернулась от него. Все вокруг понимали, что к жизни его может вернуть лишь чудо. Однако односельчане его не теряли надежды. Они поспешили к Элгуру — человеку, которому было подвластно исцеление самых тяжёлых недугов... В наших местах слово жреца равносильно закону, и мой наставник был не просто служителем культа и хранителем древней мудрости, но и целителем, а зачастую — единственной надеждой на спасение.

Мне предстояло впервые стать и свидетельницей, и участницей невероятного действа — трепанации черепа. Операцию такого уровня мог проводить с уверенностью лишь Элгур, носитель древнего знания. Это был редкий ритуал, который удостаивались видеть лишь избранные, не говоря уже о том, чтобы принимать участие в нём... Но мой учитель решил, что я уже готова к этому.

В доме Гезга тусклый свет потрескивающей масляной лампы и нескольких зажжённых свечей едва касался стен. Напряжённо звенела тишина, нарушаемая потрескиванием огня в очаге и тихим шорохом шагов по земляному полу. Воздух был пропитан запахом свежей крови и трав. Наставник готовился к операции, которая должна была решить судьбу раненого...

Несколько человек из числа местных жителей, добровольно вызвавшихся в помощники Элгуру, уложили крепко связанного Гезга на длинную деревянную скамью. Лицо его было обращено вниз и искажено болью, дыхание было неровным, но он держался стойко и молчал, стиснув зубы и не издавая ни звука, ведь крикнуть от боли значило бы потерять навсегда честь в глазах соседей… Я заметила, как односельчане, перекладывая больного, обменивались обеспокоенными взглядами. В этом маленьком селе всякий являлся как бы частью большой семьи, поэтому судьба Гезга касалась здесь каждого.

Элгур приступил к делу. Не теряя времени, он велел домашним Гезга привести и зарезать заранее выбранного годовалого чёрного барана. Обрядовое заклание было необходимо совершить до начала операции. Я почувствовала, как холод пробежал по моему телу, и изо всех сил стиснула руки, чтобы унять их дрожь... Я вспоминала многочисленные рассказы наставника о том, что кровь животного обладает магическими свойствами, и поняла, что сейчас стану участницей таинства...

Затем я зажгла фитиль из материи, обильно пропитанной солью, травяным настоем и коровьим маслом. Тёплый свет, льющийся от него, создавал загадочную атмосферу, наполняя пространство густым ароматом целебных трав и смол и освещая место будущей операции. Огонь в моих руках казался мне символом надежды, светом в темноте неизвестности, с которым я вступала на новый путь… В ритуальном значении огонь представлял очищение и защиту. Я увидела, как заполняет помещение мягкий свет, отражаясь в глазах собравшихся, и в этот момент ощутила, как страх мой исчезает, сменившись тихой решимостью.

Потом, следуя указаниям учителя, я тщательно продезинфицировала инструменты в пламени и в солевом растворе, осознавая, что они сыграют важнейшую роль в руках наставника. Беря их в руки, я ощутила ту тяжесть и ответственность, что они несли в себе. Они казались мне одновременно и грозными, и благородными, - так же, как оружие воина, что может и защищать, и убивать...

Элгур велел помощникам крепко держать раненого, чтобы тот не двигался во время операции. Те были заранее готовы противостоять неизбежным попыткам своего товарища избавиться от боли. Двое крепких мужчин заранее сели Гезгу на спину и бёдра, ведь обезболивания не предполагалось никакого, кроме силы слова.

Наставник, величественный в своём белоснежном одеянии, снял с головы Гезга повязку и склонился над раной, внимательно исследуя её, и я с замиранием сердца следила за каждым его движением.
Вначале лицо Элгура было сосредоточенным и спокойным, постепенно оно заметно омрачилось… Рана на голове Гезга выглядела жутко, и всё же учитель знал, что времени для страха у нас просто нет. Вздохнув, он повернулся ко мне и кивнул, давая знак приступать.

- Мелх-Азни, - голос наставника был тих, но властен, - принеси инструменты.

Я кивнула и подошла к деревянному столу, где на чистой, прокипячённой в травах тряпице, лежали мокху[1], морзах[2] и гам[3]…

Я стояла рядом с учителем, и моё трепещущее сердце билось часто и тревожно. Я изо всех сил старалась не вздрагивать, но руки мои холодели от волнения, когда я подавала наставнику инструменты... Он же сам, казалось, был воплощением уверенности и мудрости, и это придавало мне сил. Движения Элгура были чёткими, каждое действие было выверено заранее... Я наблюдала за ним, стараясь запомнить каждую деталь, каждый жест. Жрец использовал инструменты с точностью мастера, словно это было художество, где каждый штрих имел значение.

- Внимательно следи за мной, - тихо сказал он, приступая к трепанации, - наше с тобою дело — не просто ремесло, но понимание корня жизни.

Сначала Элгур взял острый мокху, на лезвии которого играл свет от факела, и с умением, отточенным годами практики и опыта, открыл рану. Я почувствовала, как сердце моё замерло... Затем жрец раздвинул кожу с помощью морзаха, обнажая ужасающее зрелище: череп был серьёзно повреждён, а вокруг раны начали появляться отёки и гнойники… Помощники крепко держали Гезга, а сам он, стиснув зубами уголок одеяла, издавал приглушённые стоны.