Прогулки по времени

Глава 27. Сладкий мёд и жало правосудия

«Стены, холодные, шероховатые, давно уже неопределённого цвета, были основательно ободраны и облуплены. В сарае было темно и мрачно — так же, как и на душе у молодого человека, сидевшего в углу на охапке соломы... Связанный по рукам и ногам верёвками, одинокий, отрезанный от всего мира, он прислушивался к голосам, крикам и смеху, доносившимся снаружи, из-за двери. Смотря на узкие полоски света, проникавшие сквозь щели в стенах, арестант всё больше злился. В селе Цайн-Пхьеда, в самом дворе княжеского замка кипели предпраздничные хлопоты, а в его душе бушевала целая буря… От узника, как известно, веселье и радость удаляются.

«Каким же идиотом я был! — думал он, кусая губы. — Почему я не мог быть осторожнее?! Теперь мне грозит суровое наказание, все планы на будущее рухнули.»

Не так давно был он свободен и полон надежд, целую неделю – шутка ли сказать! - тайно встречался с дочерью самого князя. Он смело вживался в роль кабардинского джигита, мечтал вслух о боевых подвигах в далёком Иерусалиме… Но вот горькая насмешка судьбы — ночное похищение коня, принадлежавшего гостю князя, завершилось полным крахом и привело его к позорному возмездию. Пойманный с поличным возле пасеки старого Дзугу, Пхагал оказался в руках справедливости. Он был уличён в преступлении, которое определяло его участь. Теперь несостоявшийся герой Палестины страдал от голода, жажды, пчелиных укусов и тугих верёвок, стянувших руки и ноги, а больше всего от несправедливости, и тосковал по свободе, даже не представляя, что же ещё ему предстоит... — Во всяком случае, ничего хорошего больше ему не светило.

* * *

- Дядя Дзугу, а что будет, если пчёлы мёда не дадут? — спросил Сагал, с любопытством глядя на старика.

- Тогда будем питаться воздухом и молитвами, Сагал, — ответил Дзугу с усмешкой, но тут же насупился, вспомнив о своих тайных угрызениях совести…

Серебристо-розовый рассвет над Мелхистой был похож на мягкое прикосновение божества. Он едва-едва разливался над эфирно-голубыми горными хребтами, окрашивая их в мягкие пастельные тона. Нежные лучи солнца осторожно пробуждали голубеющие горы, словно боясь нарушить их вековой покой. Туман, скрывавший дальние вершины, ещё не успел рассеяться и молочным потоком стелился по долине, а босоногий паренёк по имени Сагал уже вышел за околицу села Комалхи и приближался к мозлаг1а [1] дядюшки Дзугу. Пчёлы в этот час только начинали просыпаться, а старый пасечник, как обычно, вовсю суетился во дворе. Сегодня ему предстояло доставить мёд в сотах ко княжескому столу. Сотовый мёд считался редким и изысканным лакомством. Этот деликатес был заказан лично князем Олхудзуром — для гостя, и Дзугу не мог позволить себе ошибиться.

Пасека, стоявшая у леса, на отшибе, утопала в утренней росе. В воздухе веял медовый аромат, смешиваясь с запахом дыма, смоченного воска и трав... Дзугу готовил всё необходимое для предстоящего сбора мёда и размышлял о днях, когда ещё безмятежно трудился над своими ульями, не разрываясь между ремеслом и верой. Каждый глоток воздуха приносил ему, вместе с умиротворением, горькие мысли о собственных несовершенствах и грехах... В глазах пасечника светилась доброта, но тень печали залегла в опущенных уголках губ. Дело было в том, что Дзугу, старейшина рода Гезга, катал из воска свечи на заказ — как для христианских служб, так и для языческих обрядов, и испытывал при этом муки совести, не решаясь ещё открыто исповедовать свою веру. Это вечное раздвоение между внутренними убеждениями и вынужденным сотрудничеством с языческим жрецом не давало ему покоя...

- Доброе утро, дядя Дзугу, — радостно поздоровался Сагал, перескакивая через низкую изгородь.

Старый пасечник поставил возле ульев тесаш [2] с подсоленной водой, поднял голову и улыбнулся мальчику:
- Утро доброе, Сагал, — отозвался он. — Ты, как всегда, вовремя пришёл.
- Сегодня я проснулся раньше всех, даже раньше солнца! — весело заявил Сагал.
- Молодец, — похвалил его Дзугу, вытирая руки ветошью. — Вот посмотри, видишь, хумп1ар [3]? — он указал мальчику на цветущую во дворе лещину, — когда серёжки её станут длинными, они начнут распространять пыльцу. Пыление продлится дней десять. Но, если пойдёт сильный дождь или выпадет град, пыльца смоется, и орехи будут пустыми внутри. Поэтому мы заготовим пыльцу впрок, чтобы подкармливать наших пчёл зимой.

Сагал, жуя кхункх [4], которым его угостил пасечник, задумчиво посмотрел на серёжки лещины... Глаза его сияли от любопытства.
- Дядя Дзугу, — спросил он, — а кроме лещины, из чего ещё пчёлы могут делать мёд?
Дзугу, чуть прищурившись, словно вспоминая все годы, проведённые среди своих некхиш[5], начал перечислять:
- Много есть медоносных растений: астрагал, змееголовник, пузырник, морозник, эспарцет, чабрец, иван-чай, акация, гречиха, конский каштан, донник, зверобой, полевой хвощ, дягиль, рододендрон...

Сагал кивал, запоминая каждое слово. Удивлённый таким разнообразием, он раскрыл рот:
- Это так много! Как же пчёлы всё это находят?

Дзугу хмыкнул, поглаживая свою бороду:
- Пчёлы - умные создания, херсхетольг [6]. Они знают, где искать пищу.

Сагал оглядел пасеку и изумился, внезапно заметив отсутствие привычных оберегов, которые обычно использовали для защиты от сглаза:
- Дядя Дзугу, а почему ты никогда не вешаешь ни красных лоскутов на ульи, ни конского черепа на изгородь, как все? Как же без этого от сглаза защититься?!

Дзугу нахмурился и посмотрел вдаль… Он уже несколько лет тайно посещал христианские службы в подземном храме, но считал, что сознаться в этом сейчас открыто было бы опасно. Однако… отправится ведь однажды на тот свет старый Дзугу… а мальчишка вырастет, так и не узнав истины. И куда пойдёт в таком случае его душа?! Ведь тогда им на том свете не встретиться!