Прогулки по времени

Глава 29. Лабиринты душ под лунным светом

«Надежды Мархи были сломлены — но вспыхивали теперь вновь и вновь, отчаянным, мучительным пламенем!

Вечерние сумерки ниспадали на башни Эрдзие-Бе, словно тяжёлое муслиновое покрывало, пропитанное ароматом влажной листвы и цветущих миндальных деревьев. Мягкий багряный свет проникал сквозь узкое окно, разливаясь по каменным стенам багрово-размытыми отсветами солнца... Пятнадцатилетняя княжна сидела у окна, чуть склонив грустную головку над вышивкой. Игла её безучастно ходила по ткани, выводя узоры цветов и сказочных птиц, каких никогда не доведётся больше ей увидеть своими глазами: из далёких садов великого Саладина, о которых рассказывал ей Джамболат…

Вышивала девушка в башне высоко, -
Синий шёлк и золото.
Небеса далеко…
Окно раскрыто,
Ветер шепчет в тишине…
Где мой герой,
Вернётся ли ко мне?

Девушка юная,
Дочь князя,
Мечтает,
Звёзды далёкие по ночам считает.
Витязь мой,
Ты где
По свету в пути?
Вернись ко мне! -
К солнцу нам не дойти…

Шёлк да золотая нить в руках её.
Вышивала радость свою и горе всё…
«Ветер принесёт ли тебе письмо моё?
Вернись же ко мне,
Мой герой», -
Поёт…

Ветер свежий
Песню шепчет.
Не молчи,
Расскажи,
Где герой мой?
Разгони тучи! -
Вышивала я тамгу нашу,
Символ семьи,
Но без неё бессмысленны все маски мои…

Сердце в трепете.
Любовь навек одна.
Ждёт тебя,
Витязь мой,
Золотая луна.
Пусть путь нелёгок, -
Пройдём его вместе! -
Вышивала девушка надежду всю без лести.

Шёлк да золотая нить в руках её.
Вышивала радость свою и горе всё…
«Ветер принесёт ли тебе письмо моё?
Вернись же ко мне,
Мой герой», -
Поёт…

В памяти Мархи вновь и вновь вспыхивали картины той призрачной недели, когда по ночам покидала она родительский замок, чтобы увидеться с ним. Сердце её замирало от воспоминаний, и сладких, и горьких, когда вдвоём летали они верхом по горным дорогам, и алая её накидка развевалась на ночном ветру, и казалось ей тогда, что огромный живой мир раскрывал ей двери невиданной свободы... Тогда она ещё верила, что любовь и впрямь подобна заснеженным горным вершинам — прекрасна, благородна и недосягаема.

Но всё обрушилось в один миг... Глаза Мархи снова наполнились слезами боли и унижения, когда она вспомнила бледное от негодования и злорадного торжества лицо старшей сестры Седы, вдруг протянувшей ей на ладони родовое кольцо с синим сапфиром на тонком кружеве серебра:
- Смотри же и суди сама, сестрица! Серьги твоего «героя» принадлежали раньше моей матери! Они лежали в селинге — приношение от нашей семьи! Украшения мёртвых дарил он тебе, видишь?! Позор и бесчестье для нашего рода!

Марха не верила, не хотела верить ей, отвергая возможность подобной подлости со стороны любимого Джамболата, прекрасного героя из далёкой Кабарды... И всё же сомнения чёрными воронами кружились над её измученным умом.

Белый, будто свежий снег, конь пховского их гостя исчез из княжеских конюшен, — исчез одновременно с отъездом её возлюбленного, мчавшегося на помощь великому Саладину…

- Даже если он и взял этого коня, так ведь только для того, чтобы сразиться с неверными в Урсалиме!.. – яростно шептала она себе самой в сумеречной тишине.

Ясное лицо Джамболата в глубоких сумерках казалось ещё ярче, его голос, такой сильный и мелодичный, звучал для неё снова и снова: «Я вернусь и заберу тебя с собою, Марха, светоч моего сердца…»

И вот теперь она то и дело вытирала непрошеные слёзы, застилавшие глаза, и снова перебирала в памяти те бесконечные оправдания, какие только способна придумать мятущаяся женская душа:
- Вдруг эта лживая стерва сирота, Мелх-Азни, нарочно украла коня — из зависти ко мне, чтобы выставить виновным моего Джамболата?! Потом лицемерка испугалась обряда с лягушкой и вовремя вернула краденого коня, а сама сделала вид, будто случайно его нашла… А может быть, вором на самом деле был Дзугу?! Да-да, именно старый пасечник украл коня, а мой Джамболат случайно обнаружил его, хотел освободить, и тогда слуги, подосланные нашими врагами, схватили его и оговорили безвинно…

Девичья гордость требовала обвинить в случившемся… кого угодно, только не себя!.. Марха резко встала, отбросив вышивку — силуэт павлина остался незавершённым, будто символ её оборванной мечты. Сердце её рвалось навстречу истине — какой бы суровой она ни была...

Но, прежде чем успела она выбежать из замка и пересечь в сумерках двор, чтобы проникнуть в сарай, увидеться, поговорить с дорогим сердцу узником, — её перехватила несшая добровольную стражу на пороге комнаты бдительная Седа. Она крепко схватила младшую сестру за руку и, сурово отчитывая, поволокла обратно... Заперев тяжёлую дверь башни, Седа в довершение торопливо ушла докладывать брату Лече о поведении Мархи!

Несчастная юная княжна бессильно приникла к холодным камням башенной стены, сердце её вновь обожгла боль обиды, страсти и одиночества... Она вспоминала те тайные ночи и сладостное имя, что повторяла она сотни раз, когда они были вместе: «Джамболат…»

Эхо отвечало ей едва слышно, глухо; свет, и без того тусклый, окончательно гас... И вновь, роняя слёзы, она склонилась над вышивкой, на которой располагались недошитые лепестки роз и сверкающие перья несуществующих волшебных птиц…

«Как может такое быть?! – повторяла она беззвучно, снова и снова. – Он не мог, он просто не мог этого сделать!..»

Марха ещё не знала, что с каждой уходящей минутой сердце её понемногу взрослело и мудрело — так земля становится суше после грозы, а небо печальней после захода солнца. Время тихо и незаметно меняло её, заставляло душу, словно бабочку, рваться из кокона детства...

Вышивка лежала неподвижно, пропитываясь горькими думами княжны, тонкая игла оставалась не у дел, в стороне — такая же беспомощная, какой становилась сейчас и сама Марха пред неумолимой истиной, пред той незримой перегородкой, что отделяла её от Джамболата… и от беспечной, радостной девочки, которой была она ещё вчера!