Прогулки по времени

Глава 34. Пророчество белой голубки

«Сон, ускользая, словно бы всё ещё жил во мне, вновь и вновь возвращая меня в непостижимые миры... Сквозь щели в стенах тянуло запахом полыни и мокрого мха; в предутренней тишине сердце моё билось неровно. Я проснулась до срока, до первых петухов, до первого крика пастушьих рожков, в прохладной тени каменной башни, и не знала, спала ли вовсе. Лежала, не смея открыть глаз, — под ресницами ещё хранился матовый слепок смутных, тревожных видений. Там, в необыкновенном мечтании, оставался неясным чарующий образ — приходил ли снова в мои сны чудный Тамаш-ерда, уже являвшийся мне прежде, или... то был иной?! Я тихо вскрикнула от стыда и ужаса, мысленно ругая себя за невольную измену божеству, которому собиралась себя посвятить…

Я вздохнула, прижав руку к груди, словно пытаясь удержать внутри странные, столь сладкие мысли, и почувствовала, как маковыми лепестками загораются мои щёки. Вспоминая эти ночные грёзы наутро, при свете дня, я была обречена краснеть, трепетать и бояться встретиться глазами с кем-либо из домашних, словно каждый мог прочесть на моём лице тайну всех моих переживаний.

Виделось мне этой ночью — а может, и быль это, — будто четыре смутные тени качались в полумраке над замковым садом, и в шелесте их слышалась негромкая речь, слова идущих по росистой тропе четырёх девушек — они были из свиты самой Тушоли. И вдруг из тьмы возник свет — не яркий, не режущий глаза, но мягкий, молочно-белый, словно утренний туман, поднимающийся над рекой. Этот свет приближался, обретая форму, и я увидела, что это белая, нежная, солнечно-прозрачная голубка летит ко мне, каждый взмах её крыльев оставлял в воздухе серебристый след. Она спускалась ко мне с высокой башни, парила в воздухе, раскинув крылья и зажав в коралловых лапках сверкающий ключ…

Она опустилась прямо передо мной — не на землю, ибо земли не было, она просто зависла в пространстве, глядя на меня очами, в которых отражалась вся мудрость мира. В очах тех не было зрачков — лишь чистый свет, древний, как сами горы.

- Мелх-Азни, дитя света и тени, — заговорила голубка, и голос её был подобен журчанию горного ручья, прозрачного и чистого. — Я пришла к тебе в час, когда звёзды начинают бледнеть, а солнце ещё не готово показать свой лик. В такой час открываются двери между мирами, и слова, сказанные сейчас, имеют силу, не подвластную времени.

Я хотела заговорить, спросить, кто она и откуда знает моё имя, но обнаружила, что не могу произнести ни звука. Словно прочитав мои мысли, голубка наклонила голову и продолжила:
- Ты знаешь меня, дитя. Твоя душа помнит то, что забыл твой разум. Я — вестница небес, я — та, кто приносит послания между мирами. Сегодня, в канун священного дня, я пришла открыть тебе то, что скрыто за завесой грядущего.

Белая голубка взмахнула крыльями, и вокруг нас возникли образы, похожие на отражения в воде — неясные, колеблющиеся, но полные жизни. Я видела горы, леса, неизвестные тропинки, уходящие вдаль. Видела людей — и знакомых, и тех, кого никогда не встречала...

- Слушай меня внимательно, дитя света и тени, — голос голубки стал глубже, в нём зазвучали нотки, заставившие моё сердце биться быстрее. — Сегодня, когда солнце поднимется над горами и начнётся праздник, ты увидишь того, кто изменит твою судьбу. Ты узнаешь его по глазам — зелёным, как весенняя трава после дождя. Не бойся этой встречи, — продолжала голубка, — хотя она несёт и радость, и боль. Любовь, что ждёт вас обоих, подобна горной реке — сильной, стремительной, не знающей преград. Она смоет всё, что было до неё, и проложит новое русло для вашей жизни.

Образы вокруг меня изменились, став тёмными и тревожными. Я видела бурю, сметающую всё на своем пути, видела опасности, подстерегающие на каждом шагу, видела людей с гневными лицами и оружием в руках…

- Путь ваш будет нелёгким, — голос голубки стал печальным. — Вам предстоит пройти через испытания, которые покажутся непреодолимыми. Вы будете разлучены, прежде чем сможете быть вместе. Вы познаете боль потери и горечь одиночества. Вы будете стоять на краю пропасти, готовые шагнуть в неё, чтобы положить конец страданиям.

Я задрожала, видя эти образы, чувствуя холод страха, сковывающий сердце. Неужели такова цена любви? Неужели она стоит таких страданий?

Но вдруг тьма вокруг нас начала отступать, и новые образы возникли перед моими глазами — светлые, полные радости и покоя. Я увидела себя и… зеленоглазого, мы стояли рядом с башней на вершине горы, с которой открывался вид на весь мир. Руки наши были сплетены, на лицах сияли улыбки, а вокруг нас кружились белые птицы, подобные говорившей со мною сейчас.

- Но если выдержите вы эти испытания, если сохраните веру друг в друга даже в самые тёмные часы, вас ждет счастье, о котором вы не смели мечтать, — голос голубки зазвенел, как серебряный колокольчик. — Любовь, подобная вашей, рождается раз в сто лет. Она не просто соединяет два сердца — она меняет мир вокруг. Она исцеляет раны, закрывает пропасти, строит мосты между людьми и народами.

Голубка приблизилась ко мне и коснулась своим крылом моего лба. От этого прикосновения по всему телу разлилось тепло, а в сердце зажёгся огонь, которого я никогда раньше не чувствовала.

- Не бойся любить, Мелх-Азни, — прошептала голубка. — Даже если весь мир будет против, даже если боги отвернутся от вас, сила вашей любви сотворит чудо. Верь этому, помни мои слова, когда придёт час испытаний.

Она начала растворяться в воздухе, становясь всё прозрачнее, и последние её слова донеслись до меня, словно эхо, отражённое от далёких гор:
- И помни, дитя света и тени, что иногда мы должны потерять всё, чтобы обрести то, что действительно важно. Иногда мы должны умереть для прежней жизни, чтобы родиться для новой. Так было, так есть и так будет всегда...

Во сне видела я себя снова в саду под яблоней; там, под лунным ветром, затерялись мои страхи. Там же, в сумраке, стоял и Тариэл, легонько трогая струны пандури, и говорил со мною. Во взгляде его отражалось пламя неведомых судеб, голос его звучал, как песни предков, — свежо, тепло и горько… И теперь голос этот отзывается в каждой капле моей крови. Слово его проникло в мою грудь и заплясало там — тем неумолимым пламенем, что не даст забыть ни встречу, ни себя.