Происхождение

Глава 13. Кто виноват?

Энарис сидел на полу своей комнаты, прислонившись к стене. Полупустой бокал с янтарной жидкостью стоял рядом, едва удерживая равновесие на неровной поверхности ковра. На столе, лежал планшет с отчетами и початая бутылка, вторая за сегодняшний вечер.
Он смотрел в одну точку на противоположной стене, не видя ничего, кроме своих мыслей. Груз вины тянул его всё глубже. Каждая попытка найти оправдание своим действиям разбивалась о реальность.
“Человек мёртв”, - он повторял эту фразу в голове снова и снова, как мантру, которая только усиливала боль.
Энарис не мог избавиться от образов трагедии. Всё, что произошло на шахте, обрушилось на него с невыносимой силой. Он был уверен: это полностью его вина. Он должен был предвидеть, должен был остановить.
Фенис. Его младший брат был там, среди рабочих. И в тот момент, когда Фенис и другие находились в опасности, он... Энарис опустил голову и закрыл лицо руками.
Образы из прошлого дня возникли перед ним, яркие и болезненные. Тихий смех, едва сдерживаемый жаркий шёпот, объятия, которые стирали все границы... Он вспомнил взгляд Хурсы, её тихий голос, звавший его по имени.
"Что же я за ничтожество," — шептал он себе, глядя на дрожащий свет в бокале.
Он не мог простить себя. Ни за смерть человека. Ни за то, что не предотвратил агрессию приматов. Ни за то, что предал брата в самый важный момент его жизни.
Он ведь знал. Знал, что приматы могут быть агрессивными. Он читал отчёты. Видел поведение на первых испытаниях. Почему он не настоял? Почему позволил Аркелиусу и Инкиору принять все эти решения?
Энарис сжал кулаки, чувствуя, как внутри него всё кипит. Вина, ярость и презрение к себе смешались в невыносимую смесь.
Он потянулся за бокалом, но его рука замерла на полпути. Глубоко вдохнув, он отставил бокал в сторону и поднялся. Шатаясь, подошёл к столу. Взял планшет и включил экран. Строки текста поплыли перед глазами. Всё это — данные о приматах, их поведении, предыдущие эксперименты.
Он провёл пальцами по экрану, пролистывая отчёты, пока не нашёл записи об их первых агрессивных вспышках. Сжатые кулаки начали дрожать.
— Чёрт возьми, я знал. Я знал! — прошептал он, ударяя кулаком по столу.
На экране были слова, которые он когда-то позволил проигнорировать. Не придать им должного значения. Теперь эти слова были для него обвинительным приговором.
Энарис откинулся на спинку кресла, запрокинув голову и закрыв глаза. Алкоголь больше не мог заглушить голос разума, а вина не собиралась отпускать.
Он чувствовал, что обязан что-то сделать, как-то исправить. Но сейчас, в эту ночь, в одиночестве своей комнаты, он знал только одно: он подвёл всех. Брата, коллег, погибшего. И, что самое тяжёлое, себя.
…
Утро было серым и напряжённым, как будто сама природа чувствовала последствия ночной трагедии. В конференц-зале было необычно тихо. Люди собрались раньше назначенного времени, сидя на своих местах и бросая друг на друга настороженные взгляды.
Когда дверь открылась, и в зал вошёл Энарис, разговоры мгновенно стихли. Обычно идеально одетый, сдержанный и собранный, он был не похож на самого себя. Слегка растрёпанные волосы, бледное лицо с тёмными кругами под глазами, помятый костюм. Его усталый взгляд обвёл собравшихся, и он, не сказав ни слова, сел на своё место.
Фенис, который занял место в центре стола, выдержал паузу, прежде чем начать говорить.
— Добыча руды полностью парализована, — сказал он ровным, но напряжённым голосом. — После вчерашнего шахтёры отказываются возвращаться к работе. Их недовольство достигло пика. Некоторые требуют эвакуации.
Эти слова повисли в воздухе, как удар гонга. Шёпот пробежал по залу, но никто не решался сказать что-то вслух.
Энарис поднял глаза, его голос прозвучал неожиданно резко:
— Это моя вина.
Все повернули головы к нему. Инкиор, который до этого сидел молча, наблюдая за происходящим с холодным выражением лица, слегка приподнял брови.
— Ты хочешь сказать, что лично спровоцировал агрессию приматов? — его голос прозвучал спокойно, но с явной долей иронии.
— Нет, — ответил Энарис, голос которого дрогнул. — Но я знал о рисках. Я должен был настоять на более тщательной подготовке. Должен был объяснить, что использование приматов на шахтах преждевременно.
Фенис неожиданно вмешался:
— Хватит, брат. Не надо брать всю вину на себя.
Энарис удивлённо взглянул на него, ожидая привычного сарказма или упрёков. Но лицо Фениса оставалось серьёзным.
— Это не твоя ошибка, — продолжил Фенис. — Мы все знали о рисках. Это было наше общее решение. Если хочешь обвинять кого-то, начни с меня. Я был тем, кто настоял на начале работ.
Инкиор кивнул, соглашаясь.
— Фенис прав. Мы знали, что рискуем, — сказал он. — И знали, что времени на бездействие у нас нет. Сейчас не время искать виноватых. Нам нужно решить, как продолжить добычу.
Зал наполнился напряжённым молчанием. Никто не хотел говорить, но все понимали, что без добычи они обречены.
— Если шахтёры отказываются работать, — осторожно начала Хурса, — нам нужно искать альтернативы. Или способы их убедить.
— Приматы остаются важной частью нашей работы, — вставил Нирон. — Но нам нужно лучше понимать их поведение. Это не просто рабочий инструмент, это потенциальная угроза.
— Мы не можем позволить ещё одной вспышки агрессии, — резко сказал Лиан, который сидел в углу стола.
Инкиор жестом остановил зарождающийся спор.
— Всё это важно. Но сперва нам нужно вернуть порядок. Шахтёры должны понять, что эвакуация невозможна, и что их работа — залог нашего выживания. И у нас есть ресурсы и время, чтобы пересмотреть методы управления приматами.
Его слова не вызвали одобрения, но никто не возразил. Энарис, опустив голову, молчал. Ему казалось, что каждый взгляд был направлен на него, как на человека, который должен был предотвратить эту катастрофу.
— Энарис, — обратился к нему Инкиор. — Ты, как никто другой, знаешь поведение приматов. Нам нужны твои знания, чтобы избежать подобных ситуаций в будущем. Это не время для самобичевания. Это время для работы.
Энарис поднял голову, встретившись с взглядом наставника. Тяжесть его мыслей была очевидна, но он кивнул.
Собрание завершилось, но ощущение неопределённости и напряжения осталось в зале. Каждый знал, что теперь их решения будет зависить еще больше.