Пройти свой путь!

Глава 2

Ирина

— Что здесь происходит? — голос Авдея, густой и пропитанный гневом, словно громом, раскатился по горнице. — Ничего, Авдеюшка, просто объясняю дочери, как себя на брачной ночи вести надобно, – засуетилась Анисья, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Вижу я, как ты объясняешь! Кокошник на полу валяется! Не канун свадьбы будь, в погреб бы тебя, Анисья, на хлеб да воду посадил, – прорычал Авдей сквозь стиснутые зубы.

— Значит, за выродка родную жену в погреб? – взвилась она, и Авдей, красный от ярости, не выдержав, со всего маха отвесил ей пощечину.

Я не из тех, кто оправдывает насилие над женщинами, да и над детьми тоже. Мне жаль несчастных, на которых поднимают руку, будь то в хмельном угаре или в здравом уме. Но в этом случае вдова получила по заслугам.

Завыв, Анисья рухнула к ногам Авдея, что-то невнятно бормоча, явно злобные проклятия в мой адрес. Подняв глаза на разъяренного Авдея, я, сама не ожидая от себя такой дерзости, спросила:

— Значит, я вам не дочь? — Анисья, выйди и сходи к лекарю, он до завтра тут будет, – голос Авдея был холоден, словно зимний ветер. – Приведешь себя в божеский вид.

Женщина молча поднялась с пола и вышла. Авдей помедлил немного, затем резко распахнул дверь. Анисья, не ожидавшая такой прыти, шарахнулась в сторону от двери и бросилась по коридору к лестнице.

— Ирина, прости её, дуру грешную, что с бабы взять? – вздохнул Авдей. – Она о младших печется, вот и невзлюбила тебя с самого начала. Не знаю, как это назвать, ревностью или чем другим…? Ты ведь с Никитой, старшим братом, в один год родилась. Соседям мы сказали, двойняшки у нас, да и волосы у вас одинаковые, словно солнцем поцелованные…

— Как я у вас оказалась?

— Случилось это неподалеку от столицы, в одном из трактиров, где мы часто останавливались. Ночами там крики женские доносились, а потом вдруг все стихло.

Проспав от силы пару часов, я понял, что пора вставать. Мои с каравана уже завтракали и на улицу выходили, а я наспех набил брюхо чем попало и за ними. Сел в телегу, даже проверять не стал, как обычно раньше делал. Непонятный писк услышал я, когда мы отъехали от трактира уже довольно далеко. Остановился в сторонке, чтобы другим не мешать, и стал телегу осматривать. И нашел тебя, возле тюков ткани, в красивом теплом одеяле лежащую. Рыженькая такая, зеленоглазая, вылитый я! У новорожденных глаза обычно серые, потом цвет меняют, а у тебя сразу вот такие зеленые… Анисья до сих пор уверена, что ты моя родная дочь, а я и не против, – Авдей улыбнулся, и в горнице словно солнце засияло.

— И до сих пор не выяснили, кто мои настоящие родители? — Несколько раз я бывал в тех местах, но никто ничего не слышал и не знает. В одеяльце записка была, что это временно, что скоро тебя заберут. И кулон, на тебе с рождения висевший…

— С секретом? – охрипшим голосом спросила я. Честно признаться, все это мне совсем не нравилось.

— Да, но лучше тебе самой пока не знать, с каким. Когда в храме будем, согласия на брак не давай. Лучше промолчи, кулон с себя сорви и представь себе каких-нибудь хищников.

— Это ещё зачем? — растерянно выдохнула я, не понимая слов отца.

— Сама всё увидишь, просто доверься. Не могу позволить тебе погубить свою жизнь с сыном старосты. Слишком уж он скользкий, змеёй пронырливой вертится, от него одни беды.

В дверь нетерпеливо постучали, и оттуда донёсся голос Анисьи:

— Авдей, там коляска прибыла, в храм зовёт.

— Выходим, — крикнул мужчина и пронзил меня внимательным взглядом. — Готова?

Я лишь кивнула, безмолвно соглашаясь, и последовала за ним. Пока спускалась по лестнице, успела мимолётом окинуть взглядом внутреннее убранство дома. Всё здесь кричало о богатстве и достатке: стены, драпированные дорогой тканью глубоких оттенков, массивная, добротная мебель, словно сошедшая со старинных полотен эпохи Возрождения. Тяжёлые жаккардовые портьеры прикрывали окна, а в спальне, предназначенной мне, перины и подушки были набиты нежнейшим пухом. Зная историю Руси по книгам, я сразу поняла, что попала в дом зажиточного купца или торговца.

Карета, предназначенная для невесты, была украшена пёстрыми лентами, а на козлах восседал совсем юный парень в простой серой рубахе. Заметив меня, он дерзко подмигнул, но тут же бросил испуганный взгляд на отца, боясь, что тот заметил его вольность. Но Авдей был слишком занят: слуга подал ему чёрный сюртук из плотного, тяжёлого шелка и помог облачиться в него.

Анисья вышла следом за нами. Никаких следов от удара на её лице не было видно. Лишь выражение лица сразу выдало её настроение. Плотно сжав губы в тонкую линию, она одарила меня недобрым взглядом, но на этот раз предпочла промолчать.

Около часа мы тряслись по ухабистой дороге, пока вдалеке не показался белокаменный храм с четырьмя изящными башенками, устремлёнными в небесную синь, и высокими стрельчатыми окнами, пропускающими мягкий свет. У подъезда нас уже ждали гости. Отец помог мне и Анисье выбраться из кареты и, взяв нас обеих под руки, повёл к храму.

Высокие деревья, словно стражи, росли вдоль дороги, сплетаясь ветвями и образуя над головой зелёный свод, спасающий от палящего солнца. Это было не только фантастически красиво, но и дарило прохладу. Дойдя до храмовой лестницы, я подняла голову и проследила взглядом за белыми ступенями, уходящими ввысь. Когда-то мы с Игнатом мечтали обвенчаться, но в годы нашей молодости это было почти невозможно, могло поставить крест на карьере. Комсомольцы не имели права посещать церковь, иначе исключение из организации и забвение жизненного пути было обеспечено.

«Игнат, где ты сейчас, мой родной, что с тобой случилось? Живы ли дети? Или только мне достался такой странный билет в загробную жизнь?» — подумала я и тяжело вздохнула. Отец, похоже, понял мой вздох по-своему, поэтому тихо прошептал на ухо:

— Держись, детка, всё будет хорошо. Только не забудь про кулон.