Пройти свой путь!

Глава 8

Интерлюдия

Отец Афони, Потап Езерский, словно взбесившийся медведь, метался по тесной комнате. Носком стоптанного сапога отшвыривал огрызки и злобно крошил остатки посуды, пока, запнувшись о скомканное покрывало, не рухнул лицом в грязный пол.

Афоня, забившись в угол, безмолвно наблюдал, как в отце клокочет бессильная ярость, стараясь стать тенью, пылью под половицей.

Поднявшись на четвереньки, Потап вцепился в край тюфяка, с трудом выпрямился и тяжело опустился на разодранную кровать.

— Ты хоть понимаешь, отродье, что натворил?! Все было готово! Стоило лишь обвенчаться с этой вертихвосткой и предъявить графине её кровиночку! Графский титул и злато вместо приданного текли бы в наши карманы рекой! Какого дьявола ты применил свой дар к ней, остолоп?! Авдей даже слушать меня не захотел, подхватил девку и вынес из дома Всевышнего!

Афоня съежился, чувствуя, как отец с каждым словом превращается в пенящийся от злобы поток. От крушения надежд на богатую жизнь старший Езерский, словно раненый зверь, забился в свою берлогу. Приказав принести водки и закуски, он два дня не показывался из спальни. Жена старосты, Авдотья, тихая и незаметная женщина, никогда не лезла в дела мужа. И сейчас молчала, как прибитая.

— Авдей этого так не оставит, он свою подкидышку любит и в обиду не даст.

— Отец, что теперь-то делать?

— Что делать? Что делать? — передразнил его отец, плюясь словами. — Отправляешься на поиски своей ненаглядной. И не забудь прихватить договор с отцом купца. Единственный раз сработал как надо, когда смог обработать его и заставить написать эту бумажку.

— Где же мне её теперь искать, отец? Королевство ведь большое… — робко возразил юноша.

— Далеко не поедет. Наверняка к сестре Авдей отправил её, в Березовец. Кроме нее и племянницы, у него никого не осталось. Все остальные давно в сырой земле.

Авдей

Дом главного стражника Орлеца, Василия Ильича Иванова, стоял неподалеку от жилища Семёна.

Во дворе, словно спелый персик, алела румянцем и разливала вокруг свет невысокая светловолосая женщина с нежными голубыми глазами, развешивая белье. Как знал Семён, она была полной противоположностью мужу – жилистому и высокому воину с загрубевшими от стали ладонями, излучавшему сдержанную силу. На первый взгляд Василий казался тощим и невзрачным, но за этой худобой скрывалась медвежья мощь.

— Тетя Мила, добрый день! Отец дома? — поинтересовался Семён, остановившись у калитки.

— Здравствуй, Семён. И вам доброго дня, молодой человек, — улыбнулась Мила. — Василий только пообедал и прилёг отдохнуть. Проходите в дом, сейчас чайку попьем.

— Спасибо, тётя Мила, мы к отцу по очень важному делу.

Услышав голоса, во двор вышел и сам хозяин.

— Добро пожаловать, сын. Давно ты к нам не заглядывал. И тебе, Авдей, тоже добро пожаловать.

Отец с сыном были похожи словно два отражения в зеркале: темноволосые, кареглазые, с густыми бровями и четкими линиями губ. Внешне их без сомнений можно было назвать родными, но внутренне они принадлежали к разным мирам. Василий отличался невозмутимым спокойствием и уравновешенностью, в любой ситуации сохраняя хладнокровие. Семён же был его полной противоположностью: веселый, оптимистичный и жизнерадостный, но при этом – настоящий профессионал в своем целительском деле.

— Отец, мы пришли к тебе по делу, как ты наверняка уже понял, — начал Семён.

— А ты ко мне только по делу и заглядываешь, — хмыкнул Василий. — Я иногда думаю, что ты до сих пор обижаешься на меня, что я женился во второй раз.

Я и сам это понимал, но, взглянув на окаменевшее лицо друга, промолчал. Семён до сих пор не мог простить отцу эту чужую женщину, что поселилась в их доме, где когда –то жила он и его мать, ушедшая давно за грань.

— Мы сейчас о другом, — глухо произнес я. — Дело серьезное.

— Чай предлагать не буду, знаю: откажешься. Пошли в кабинет, там хоть тишина. Сейчас близнецы со школы явятся, и прощай, покой.

Как бы ни относился Семён к мачехе, девчонок-близняшек он любил и баловал, словно родных. Те в ответ души не чаяли в старшем брате, боготворили его.

Мы расположились в потертых креслах, обжитых временем, хозяин дома опустился на диван, словно на пыточную скамью. — Начну с самого начала: как дочь Авдея, подброшенная много лет назад в его телегу темной ночью неизвестными, оказалась сосватанной к сыну старосты.

Семён вкратце поведал о брачном договоре между семьями, заключенном скоропалительно, за две недели до кончины Авдея, словно кто-то торопил события.

— При этом сама девушка заметила, что Афоня, ее несостоявшийся жених, использовал против нее свой дар. И вот тут самое интересное: это не ментальный дар, так как по указу короля каждый подданный до восемнадцати лет проходит проверку на его наличие и силу, а у Афоньки ничего не нашли….

Семен рассказал, как проверял Ирину и других детей Лыкова. У девочки обнаружилась иллюзорная магия, у жениха же – пустота. Но невеста утверждала, что Афоня подчинял ее своей воле. То же самое замечали и другие: что-то странное творилось в этой и соседних деревнях. Были девицы, которые, утратив волю, оказывались в постели с Афоней. Известны три случая, когда незамужние девушки понесли от сына старосты. И каждая твердила одно и то же: они были не властны над собой, на них словно что-то давило.

— Погоди, Семен, — остановил пыл сына главный страж. — Сплетни – это хорошо, но мне нужны доказательства. Что я предъявлю Афоне, если у него нет никакого дара? Любой адвокат, которого наймет староста, если я упеку его кровиночку за решетку, потребует железобетонные аргументы.

— Я видел ауры Иринки и этих девушек. У каждой появлялся странный фон, нечто темное и склизкое, словно тина, обволакивающая ауру, которая со временем исчезала, не оставляя следа.

— А я могу это подтвердить. Иришка без утайки рассказала, как цепенела, глядя в глаза жениху, и не могла пошевелиться, словно тело ей больше не принадлежало. И ведь перед храмовником стояли только жених и невеста, никого посторонних. Видимо, сильная магия Иришки взбунтовалась и вырвалась наружу.