Пройти свой путь!

Глава 12

Авдей

— Митяй! — крикнул я, завидев Василия Ильича в седле и троих его стражников. — Звездочку мне!

Едва успел приблизиться к главному, как юркий пацаненок под уздцы вывел ко мне Звездочку, жеребца, выхоженного мной с младенчества. Вороно-чалый красавец с белой звездой во лбу приплясывал, чуя скорую прогулку.

— Я до самого дома старосты вас провожу, — доложил я, вскакивая в седло. — А вот Афанасия дома нет. Меньше чем полчаса назад заезжал к Анисье, спрашивал, где невесту искать. Видно, горит у парня.

— Ничего, Авдей! К Потапу у нас тоже вопросы есть, — ответил Василий Ильич. — По дороге мы заглянули в Коньково и Левобережье, расспрашивали про Афанасия Езерского. И знаешь что? Все в один голос твердят, что он обладает чарами, перед которыми никто не устоит. Говорят, бывало, он не только девиц очаровывал, но и караванщиков, чтобы те товар чуть ли не даром отдавали, и ведь отдавали! Потом те очухивались через несколько часов, а до Афанасия уже и не доберешься.

Вскоре мы въехали во двор добротного дома, где нижний этаж был сложен из камня, а верхний – из ладных бревен. Едва всадники осадили коней у ворот, как из дома выскочил сам староста Потап.

— Добро пожаловать, гости дорогие! Милости прошу в дом! — кланяясь в пояс, он распахнул входную дверь.

Поднявшись по ступеням, мы очутились в горнице, словно спешно покинутой хозяевами. По накрытому яствами столу сразу было видно, что семейство готовилось к трапезе. Казалось, почуяв неладное, домочадцы разбежались кто куда. Ведь, кроме старшего Афони, у Потапа росли две девочки-погодки, лет по четырнадцать, да младшенький, которому недавно исполнилось десять.

— Доброго здоровья, Потап, — начал Василий Ильич. — Я – Василий Ильич Иванов. Прибыл я к твоему сыну Афанасию, на которого поступили жалобы.

— Что же этот змееныш натворил? — вскинулся староста. — Если подрался, так-то дело молодое, у них там бои стенка на стенку часто бывают. А если что другое, то я не в курсе.

На первый взгляд голос его звучал спокойно, но в нем уже слышались истеричные нотки.

"А ведь знает о грехах сына, и, скорее всего, сам ему во всем потакал", — подумал я.

— Для начала хотелось бы увидеть его самого, — твердо произнес глава стражи.

— Так нет его, уехал он, как свадьба сорвалась.

Закончив фразу, он украдкой метнул на меня злобный взгляд.

— А почему она сорвалась? По моим сведениям, брачный договор подписан был давно. Девушка знала, на что идет. Так в чем же дело?

Староста поморщился от вопроса, но ответил:

— Магия у нее проснулась. Все время до этого ни слуху, ни духу, а тут вдруг… И со всех сторон змеи полезли, да такие, каких я и в жизни не видывал.

— Потап, магия просто так не просыпается. Раз уж ты сам не маг, объясню. Магия вырывается наружу, когда на человека воздействуют, провоцируют. Тогда эмоции зашкаливают, и происходит выброс маны. Сват твой говорит, что рядом с женихом и невестой никого не было, кроме храмовника, а от него ждать дурного не стоит. Так что сотворил твой сынок?

— Ничего он не делал! У него и магии-то нет, чтобы что-то сотворить! — затараторил староста.

— А у меня сведения иные. Девицы, с которыми твой сын встречался, и, между прочим, лишил невинности, утверждают, что он оказывал на них воздействие.

— Мой сын не повинен в том, что девки легкомысленно растеряли свою честь! И не нужно наделять его колдовскими чарами. Мы не раз подвергали его осмотру на предмет дара, но всякий раз безрезультатно, — прошипел Потап, словно ядовитая змея. — Если б эти девицы дорожили своей добродетелью, то не поддались бы на юношеские ухищрения. В молодости все мы грешим подобным!

Он развернулся ко мне, словно ища поддержки в моих глазах.

— Скажи, Авдей, твоя дочь была опорочена до свадьбы?

— Нет, но Афоня осмелился обнять и поцеловать её на глазах у всех. При этом она была словно парализована, не в силах сопротивляться его воле. Иришка говорила, что словно потеряла контроль над своим телом и повиновалась его желаниям, — ответил я, ощущая, как гнев закипает в моей груди.

Я понимал отцовское стремление любой ценой оградить свое чадо от беды, но в данном случае его защита лишь усугубляла положение.

— Довольно! — прогремел голос Василия Ильича, словно удар грома. — Господа, соблюдаем порядок.

Двое стражников, словно тени, подскочили к старосте, усадили его на стул и застыли по обе стороны, как каменные изваяния. Отец Семена извлек из кармана странный, округлый предмет и водрузил его на стол. Нажав на алый камень в центре, он произнес властным тоном:

— Я, Василий Ильич Иванов, рассмотрев жалобы жительниц деревень Лыково и Левобережья, а также других поселений, установил, что Афанасий Езерский, сын старосты Потапа, не обладая даром, но наделенный непостижимыми способностями, соблазнял юных дев и совершал насилие. В общей сложности поступило девять заявлений. Сейчас, Потап, ты расскажешь все, что касается твоего сына, ибо перед тобой артефакт правды. Предупреждаю: если спустя минуту после моего вопроса ты не начнешь отвечать, тебя начнут терзать мучительные боли. То же самое произойдет, если попытаешься скрыть правду или солгать.

— Да что же это такое?! Да я же не преступник, чтобы так со мной обходились! — засуетился староста, словно пойманный в сети зверь.

— Вот сейчас и выясним, преступник ты или нет. Имя? — задал Василий Ильич первый вопрос, и в комнате повисла гнетущая тишина.

Из допроса, словно из темного колодца, полезла правда. Афоня оказался единственным за столетие потомком оборотней, в ком проснулся древний дар. Потап признался, что один из его предков был оборотнем-змеей, но со временем связь с животной сущностью ослабевала, пока не исчезла совсем. Однако природа порой выкидывала коварные шутки, и в ком-то из потомков вдруг пробуждалась дремавшая сила.

Меня неудержимо тянуло узнать о причастности старосты к событиям восемнадцатилетней давности, когда в мою телегу подбросили ребенка. Но я не мог задать этот вопрос, поскольку никто, кроме нас двоих, не знал о происхождении Иришки. Я настолько погрузился в свои раздумья, что лишь имя дочери вырвало меня из оцепенения.