Производственные потери

Производственные потери

Дисклеймер:
Главный герой сего безобразия (он же главный мудак) — ангел Азраил, который шёл-шёл и дошёл до ручки. И вот выдержка из его жития. Пьёт. Курит. Характер скверный. Женат.

Логика истории проста: если собираешься закусить — надо выпить, а если ужо выпил — надоть закусить. Даже хтони этой логике не чужды.

Ещё одна зарисовочка за кормой цикла «Тёмная история», как бы оно сложилося потом…

Жанр: мистика-хуистика, хтоньреал, 118+

Я сидел на кортах на краю внушительной такой трещины в асфальте и с унылой мордой лица смотрел, как оттудова, будто нарочно не спеша, с чувством, с толком, почти что с Лавкрафтовским опломбом выпрастывалось жирное чёрное щупальце. Тварь, сука такая размеренная, никуда похоже не торопилась. Вот и мне приходилось тут чалиться. Скука смертная. Главное, не спугнуть эту залётную блядину, покуда вся не выползет.

От ничегонеделания я закурил, не меняя положения в пространстве. А самое-то неладное: у меня образовалась неебическая уйма времени, чтобы задаться глубокими по содержанию своему экзистенциальными вопросами, а именно: нахера, а, главное, зачем оно мне всё сдалось? Людей я как недолюбливал (это до дурноты отцензуренная версия моего к ним отношения, да), так и продолжал в том же духе, пускай временами сии мельтешащие там да сям мудаки и мнились забавными. И курево вон изобрели. И бухло. Хоть какой-никакой выхлоп. Ну, как говорится, мерси боку, удружили. Больше толку-то с них? Как с обосранной овцы: вроде шерсть, да и та вся…

Эх! Эдак я тут до ночи кантоваться буду! Исполненным смиренной обречённости жестом я сдвинул шапку на затылок, глядя на пузырящуюся, точно жженая резина, плоть мерзкой хомаздины. Попытайся я уебошить её побыстрей, с нахрапу, так она чай дёру даст и под асфальтом зашухарится, как последняя мразь, а там только покрытие снимать. И снова я буду со всех сторон виноватый, как, блять, обычно. Опять все кругом разорутся, что дорожные работы не по графику и в не положенном месте, пока эта дрянь будет пешеходов исподволь тырить и хавать безвозбранно. Аж завидно сделалось. Я ведь сам не прочь был заняться ровно тем же. А, может…

Я воровато огляделся. Ну мало ли, — решил порассуждать я логически. — Производственные потери! Шёл, значит, человек, и дошёл до ручки. Раз и усё. Что был, что не был. Жизнь — штука непредсказуемая. А пиздец, он, как водится, подкрадывается незаметно, с сигой в зубах и потасканной шапке на макушке.

«Псс, падаль, — прошипел я ползущей из разлома чёрной кипящей массе, — будь другом, поторчи ещё тут, не рыпайся! По пацански прошу. А я метнусь за закусью, лады?»

Что я намеревался метнуться за закусью себе родимому я уточнять не стал. Ну, а если уж собрался разжиться вкусняшками-хрустяшками, так надо заодним бы это…

Я небрежно запулил окурок в извивающийся клубок ленивых щупалец, которые сердито зашипели в ответ, и бодро зашагал летящей походкой в сторону КБ. Ещё десяти нет вроде? Да тут недалеко, за угол шмыг. Ща как успеем выправить паскудный вечерок!

Чё тут у нас прекрасного? — через минуточку с пристрастием разглядывал я плотно уставленные бухачем полки. Позади два синяка, переругиваясь, пробивали на кассе дешманский пивас. Хотя от них и так разило на метр добротным выдержанным перегаром, что одним дыхом можно было тараканов морить в целом доме. Но чё б ещё не полирнуть на сон грядущий?

Не, мне эта пёсья моча, которую они набрали, не канала. А потому, попомнив ждущую меня аки преданная Ассоль, ублюдочную пакость, вонявшую гарью и креозотом, я уверенным жестом сцапал с полки бутыль «Лафройга», ловя смутные ассоциации. Клин клином, как говорится. Тут бы канешн «Аэрстоун», чтоб аж глотку продрало, да его не было. А «Лаф» был. Сгодится.

Затарившись, я невозмутимо навострил лыжи на выход. Дрищеватый продавец, аки заправский камикадзе, отважно ломанулся мне наперерез. Фу, невкусный, — придирчиво оценил я потенциальный хавчик. И вместо тысячи слов, не глядя, горделиво вскинул средний палец, отрапортовав: «Мультипаспорт!» — и ткнул этому убожеству напрямик в прыщавую харю.

Да в пизду: ещё последнее бабло тратить на товары первой необходимости?Производственные траты же, хуле. А так-то я ваще премию заслужил, ебоша тут на вящее благо всея и всех, как проклятый.

Худосочный утырок с бейджиком, однако, не отставал, я нехотя глянул на него из-под шапки. Попутавший берега сопляк тотчас застыл, взгляд его, как у жабы, остекленел. Второго на кассе тож зацепило.

Вообщет оно не приветствовалось такое, да кто узнает? Ай-я-яй! Ну что ты за ангел, Азраил! Ну как так можно, ну опять и снова! Ну вот только вчерась, ну! — отчитал я себя по регламенту, провёл воспитательную беседу, как и следовало, параллельно вскрывая стыренную на халяву бутылку. И, завершив с бюрократией, размашисто хлебанул вискарик из горла, вразвалочку потопав в ту самую подворотню со злоебучим разломом. Ужо и жить на свете стало малёха веселей.

Ебанина из трещины тем временем преспокойно доедала пропитанного запашистым перегаром пропойцу, с которым мы вот только что разминулись. Ммм, высокая кухня прямо. Ссанина, нотки палёной резины, перегар и мазут.

Мясо неторопливо сползало с костей, а кости тем временем, точно сахарные, растворялись в чёрных бульках. Эк их чёрт же понёс, — вздохнул я, следя, как тонет драный башмак в вязкой бездне. Вот те и закусь. Только пью я, а закусывает она.