Прокачай меня полностью

Глава 14. Супермен на хвосте

Просыпаюсь с ощущением, что по мне ночью промаршировала целая армия студентов, сдающих рефераты в дедлайн. Глаза слипаются, мозг не включается. На столе - кружка с засохшим чаем, стопка распечаток и ноут, открытый на последней странице моего шедевра под названием «Формирование самооценки в подростковом возрасте».

Смешно, но я реально его дописала. В три ночи. Когда уже не чувствовала ни тела, ни совести.

Телефон на тумбочке пищит, как обиженная мышь, а рука отказывается шевелиться. Веки тяжелые, как кирпичи, а под глазами, кажется, можно хранить гречку.

Из-под одеяла с кровати по соседству раздаётся сонное ворчание Кати:

- Лен, ты опять реферат писала до утра?

- Угу, - бормочу, пытаясь разлепить ресницы. - Самооценка подростков теперь страдает вместе с моей.

- Поздравляю, ты теперь их полноправный представитель, - зевает она. - Только не забудь на паре сделать вид, что бодрая.

- Сделаю, - обещаю, хотя язык едва ворочается.

И уже тянусь к кружке с кофе… но в последний момент останавливаюсь. Недавний “кофейный фитнес” с его бодрящим эффектом всплывает в памяти как неожиданное откровение: я в планке, локти на полу, лужа кофе, гордое осознание, что мышцы у меня живые и сильные. Может, рискнуть снова?

Я вздыхаю, сползаю с кровати и, шепотом ругаясь под нос, ставлю локти на ковёр.

Планка. Тридцать... нет, уже сорок секунд ада. Двадцать - руки дрожат. Тридцать - ноги подкашиваются. На сороковой секунде дыхание срывается, но я чувствую, как кровь разгоняется по телу. Глаза открываются шире, чем от целого литра растворимого эспрессо.

Я падаю на пол довольная. Потому что, как и планировала, внезапно ожила безо всякого кофеина.

Катя под одеялом сонно бурчит:

- Это что сейчас было, землетрясение или твой очередной ритуал самопреодоления?

- Второе, - пыхчу я, отползая к стене. - Землетрясения отдыхают.

Она что-то невнятно бормочет про «фанатку ЗОЖ без кофе» и снова зарывается в подушку. А я, вдохновлённая, ползу умываться, пока прилив бодрости не передумал уходить.

На кухне уже пахнет как в пекарне перед концом света. Воздух густой от аромата жареного теста. Соседка-«соблазнительница» в шёлковом халате царственно разогревает пончики на сковородке. Масло шипит, газировка пузырится в стакане, сахарная пудра сыплется, как первый снег. Рай для сластён и личный ад для тех, кто пытается держаться молодцом.

- Хочешь? - улыбается она, заметив меня с миской зелени. - Горячие, только со сковородки.

- Нет, спасибо, я сегодня на лёгком пути к просветлению, - говорю я с самым серьёзным видом, шинкуя огурцы. - Варёные яйца, салат и стакан аскетизма. То есть чая без сахара.

- Фу, - морщится она. - Это же скука!

- Не скука, это сила воли. - Я торжественно поднимаю ложку зелени, словно бокал, и с демонстративным наслаждением отправляю её в рот. - За фигуру!

На самом деле, конечно, никакая это не сила воли. Просто я уже привыкла к этой игре - улыбаться, когда хочется, истекая слюнями, завизжать: «Дай мне этот пончик, я готова за него продать душу!» Но я держусь. И, странное дело, чем дольше держусь, тем меньше тянет. Наверное, сила привычки. Или организм понял, что сладкое - это никакое не утешение, а откат и полный отстой в перспективе.

Через полчаса я лечу на пару, опаздывая как обычно. Лифт в это время переполнен студентами и едет со скоростью улитки в депрессии. И я вдруг думаю: а ведь вот он, шанс. Бесплатное кардио, раз уж путь в клуб Батурина к тренажерам мне теперь заказан.

- Ну ладно, попробуем, - бормочу себе под нос и топаю штурмовать лестницу пешком.

Первый и второй этаж идет бодро. Третий - с лёгким хрипом. На четвёртом начинаю смеяться от усталости и гордости одновременно. К пятому этажу вваливаюсь с выпученными глазами и счастливым лицом.

- Эй, ты чего так летишь? - усмехается какой-то парень у двери. - Пожар, что ли?

Голос у него какой-то знакомый. Я поднимаю глаза и узнаю того типа, которому вчера вручила свой ненавистный капучино с маршмеллоу. Он тоже меня узнает, и в его взгляде появляется интерес.

- А, это ты... Опять бежишь спасать человечество без кофеина?

- Почти, - выдыхаю я, хватая ртом воздух. - Горю желанием не опоздать.

Пульс гремит в ушах, щеки пылают, дыхание сбивается. Кажется, каждая клетка проснулась, встряхнулась и теперь требует движения. Сердце стучит громко, ровно, с упоением, будто напоминает: «Эй, я тут! Я работаю, я живое, и ты - тоже, хозяюшка!»

Я останавливаюсь на пролёте, упираюсь ладонью в стену и улыбаюсь с ощущением приятной эйфории.

Вот он, мой рецепт от утреннего зомби-состояния! То, чего не заменит ни один кофе, ни один энергетик. Просто... движение. Осознанное, честное, с пульсом в ушах и чувством, что живёшь на полную мощность. Как будто кто-то внутри меня включил свет, и сонливость, липкая и противная, испарилась без следа.

Даже после окончания пар я всё ещё на этом внутреннем топливе. Спускаюсь к выходу из аудитории и ловлю своё отражение в стекле двери: осанка уверенная, походка пружинистая, да и фигура стала будто бы стройнее.

- Смотри-ка, какая бодрая походочка, - замечает Катя, приподнимая бровь. - Как будто тебя любовь окрылила. Чего стряслось-то опять?

- Лестницы, - невозмутимо отвечаю я, игнорируя её намёк на Кирилла. - Тренируюсь там, где абонемент не требует моральных унижений.

- Угу, - тянет она, прищуриваясь с какой-то подозрительной улыбочкой. - Интересно, конечно, но тогда объясни, почему утром твой Кирилл меня поймал в коридоре и, между прочим, очень вежливо интересовался, где ты и почему «исчезла».

От удивления я зависаю на полушаге и притормаживаю.

- Мой кто?..

- Не придуривайся. Твой красавчик-мажор с глазами супермена. Просил передать, что вам надо поговорить. - Катя делает театральную паузу. - А я ему сказала, что ты занята. Развиваешься. Вверх по лестнице и вокруг общаги бегаешь, понимаете ли.