Проклятая деревня

Глава 2

Марат

Это должен был быть обет молчания. Уединение и познание себя. Отшельничество. Очищение мозга от лишней информации и суеты. Мне порекомендовали это место, потому что деревня давно брошена. Я мог выбрать и занять любой дом, и прожить в нём столько, сколько хотелось.

Тот факт, что на подъезде к деревне заглохла машина, меня нисколько не напугал. Ведь я пришёл сюда за просветлением и обновлением, но… Всегда найдётся гребённое «но».

Мелкая, стервозная баба стояла у двери и смотрела на меня своими тёмными глазищами испепеляя. Влажные от снега волосы подсохли на кончиках и завились в милые завитки, придавая её лицу с острыми чертами и строгому взгляду, довольное милое, почти детское очарование. Но меня не купить смазливой мордашкой и бровками вразлёт!

Из-за этой сплетницы я развёлся с женой, потерял часть имущества и два контракта на очень хорошие и кассовые картины. И почему верят все ей, а не мне?!

- Но я там замёрзну… - почти грустно говорит она, переступая промокшими насквозь кроссовками с места на место у двери.

- Найди другой дом, и там сама себе разожги огонь. Ты ведь у нас «акула пера»? Или как там тебя звали? «Порвала Баринова в клочья»? Вот и найди себе теперь новую жертву, может, она сжалится над тобой и поможет добыть огонь? Но не я!

Девчонка мрачнеет, испепеляя меня взглядом. Взор тяжелеет, превращая в один миг из милого ангелочка в даму, с весьма тёмной аурой. Актриса, претендующая на Оскар!

- Ну и хрен с тобой! – рявкает журналистка.

Жанна проносится к печке, где едва просохли в тепле её вещи, и натягивает на себя. Представляю, как ей будет холодно там, снаружи. В темноте и тумане. Совсем одной.

Укол жалости отрезвляет. Встряхиваюсь и отворачиваюсь к окну. Пусть валит!

Женщина выбегает наружу, громко хлопнув дверью, и наконец, оставляет меня одного в блаженной тишине.

Уютно потрескивают дрова в печи.

Я снимаю куртку и кладу её на лавку. Зеваю. Пригрелся.

Осторожно достаю из сумки своё ружьё, раскладываю детали на столе, и начинают чинно собирать. Вещь старинная, можно сказать – раритет. От деда досталась. Взял его с собой, чтобы испробовать, и может быть, даже пострелять. Сейчас почищу всё аккуратно.

Разложил перед собой щёточки, масло…

Краем глаза замечаю у окна движение. Вернулась, что ли?

Встаю с места, и табурет подо мной жалостно скрипнул, нарушая мирное уединение. Подхожу к окну, сдвигая ветхие шторки. Но туман такой плотный и густой, что ничего не видно. Показалось? Вглядываюсь в мрачную мглу.

Странное место. Откуда такой плотный и густой туман, если всю дорогу сюда шёл снег?

Возвращаюсь к столу и принимаюсь за дело. Деталь за деталью, промазываю, чищу, собираю. Этот процесс умиротворяет и настраивает на такое интересное, пограничное состояние. Когда голоса в голове перестают кричать голосом бывшей, о том, что я никчёмный и пустой. Зажравшийся. Неудачник. Плохой актёр. Плохой муж. Плохой человек.

Внезапный громкий женский крик разрезает тишину и выдёргивает меня из раздумий. Вскакиваю с места через мгновение.

Буквально подкидывает!

Хватаю ружьё и несусь наружу.

Что случилось? Испугалась? Или свалилась куда-то?

- Жанна! – рявкаю в туман, спускаясь с крыльца.

Но мне отвечает только тишина. Что за херня?

Иду почти на ощупь, потопывая почву незнакомой мне местности, ногой. Осторожно, шаг за шагом. Не видно ни черта на расстоянии вытянутой руки. Дьявол!

Где-то слева слышится гулкий женский смех.

Оборачиваюсь. Только белая мгла.

- Жанна?

Что за тупые шутки?

Такой же колдовской смех доносится теперь с другой стороны.

- Это не смешно, Вадбольская, слышишь?

- Глупец…. – томно тянет неизвестная в тумане.

Волосы где-то на затылке тревожно шевелятся. По спине пробегают ледяные мурашки.

- Кто ты?

Снова гулкий смех, и туман словно бы приходит в движение. На какой-то миг вижу впереди себя тёмную землю и лежащую на ней журналистку в своём грязном бежевом пальто.

Спешно приближаюсь склоняясь. Проверяю пульс.

Дышит!

Что за дичь тут творится?

Снова озираюсь по сторонам и вдруг осознаю, что туман медленно рассеивается. Уже можно рассмотреть очертания домиков, и крыльцо моего, самого первого от моста.

- Жанна? – похлопываю девушку по щекам, пытаясь привести в чувства, но та в глубоком обмороке.

Снова оглядываюсь. Странное чувство, что я не один, не оставляет. Подхватываю журналистку на руки и бегу к дому, осознавая, насколько сильно напуган и сбит с толку.

Взбираюсь на крыльцо и закрываю за собой двери, задвинув щеколду. По спине и вискам струится ледяной пот.

Что произошло? Кто говорил со мной? И кто развеял туман, чтобы я мог увидеть журналистку?

Осторожно снимаю с бессознательного тела пальто, обувь и бережно укладываю Жанну на печь. Прислушиваюсь, дышит спокойно. Что же произошло?

Исследую тело девчонки на предмет внешних повреждений. Но кажется, она цела. Перебираю волосы, улавливая сладковатый аромат отдушки от шампуня или духов. Но и на голове крови и ран не нашлось. Что же тогда произошло?

Жанна что-то бормочет вдруг и решительно переворачивается на другой бок, зацепив меня рукой по лицу в лёгкой пощёчине. Так, мне и надо!

Это ведь я выгнал её в ночь, в неизвестность. Но разве она не заслужила такое обращения?

- Нет, - смеётся женский голос за окном, сквозь остаточные клубы тумана, - Глуууупеееец….