Проклятая картина

Глава 7

Атмосфера в машине казалась смешанной и душной, будто в салоне распылили духи из разных флаконов. Люсинде с ее чувствительностью было сложно находиться в замкнутом пространстве, в котором настроения коллег фонили слишком громко. Если бы это было возможно, она пошла бы пешком, но пришлось удовлетвориться открытым с ее стороны окном.

От сидевшего за водителем Макса сегодня исходили резкие негативные флюиды. Напарник был сильно не в духе и в таком настроении находился с вчерашнего дня. Люсинда догадывалась, что что-то произошло между ним и шаманом, потому что накануне Макс закрылся в кабинете с Арсением и долго выговаривал ему на повышенных тонах. На настроении шамана выволочка никак не сказалась: остаток дня Арсений вел себя как обычно, был одинаково учтив со всеми, а когда пришел заказ с кофе, чаем и печеньем, с восторгом вытащил из ящика целую коробку с шоколадными плитками. «Люсинда, это для тебя». Ей только оставалось поблагодарить за неожиданную заботу.

Но в чем-то шаман все же провинился, потому что Макс сегодня переиграл план отправиться в Подмосковье на двух машинах и оставил Арсения в офисе – отвечать на телефонные звонки. Шаман с улыбкой принял и это задание. Люсинде же было все равно, поедет он с ними или нет. Гера же с Лидой слишком увлеклись друг другом, чтобы заметить дурное настроение их начальника.

Коллега в последние дни пребывала в эйфории. В команде привыкли к ее сарказму, перепалкам с Герой, язвительным комментариям. А тут ведьма явила новую ипостась. Но счастье ей шло. Лида и так была красивой, а сейчас улыбка не сходила с ее лица, томность в движениях сменилась легкостью, вместо привычного яркого макияжа девушка чуть подкрашивала оттеночным бальзамом губы. Казалось, что ей не двадцать пять лет, а восемнадцать – такой юной, беззаботной и невинной она казалась. Видимо, Гера тоже заразился настроением своей невесты, потому что вернулся в обычное состояние: шутил, балагурил, шумел и наводил ненужную суету. И Люсинда была рада тому, что хотя бы Гера стал прежним. Но на фоне его привычной активности и радости Лиды мрачность Макса выделялась еще сильнее. Люсинда покосилась на напарника и тихо вздохнула, увидев, что он так и не сменил позу – сидел, прислонившись виском к стеклу и думая о чем-то своем. Она могла бы расспросить его на правах боевой подруги, но не стала бы. Потому что расспросы дали бы Максу право на ответный интерес к ее личным секретам.

Они были в дороге уже почти час, и вскоре показался нужный поворот. И как Люсинда ни крепилась, от ненужных воспоминаний избавиться не удалось. Вряд ли она приехала бы сюда по собственной воле, если бы не новое дело. Невольно ей подумалось, что расследование снова окунает их в прошлое. На этот раз в ее.

8 лет назад

Мотоцикл, несмотря на все потуги завести его, молчал. Что-то коротко щелкало в моторе, но желаемого рокота так и не раздавалось. Люсинда ругнулась от отчаяния и еле удержалась от порыва пнуть колеса как следует. Нельзя так с другом, даже если тот и предал ее. И вообще в этой ситуации виновата она, а не мотоцикл. Угораздило же ее заехать в такую глухомань! Черт дернул свернуть с шоссе на проселочную дорогу, которая увела куда-то в поля, да еще на ночь глядя, под скрывшимся за тучами небом. Видимо, ее черный ангел-хранитель сегодня служил не на стороне добра: от аварий по-прежнему оберегал, но заготовил неожиданную финалочку – ночевку под дождем в полях где-то далеко от столицы.

Люсинда задернула ворот кожаной куртки, не без труда натянула на испачканные руки перчатки и, нахохлившись, притулилась к байку. И что теперь делать? Торчать промокшим пугалом всю ночь в надежде, что на рассвете в поля выедет какой-нибудь трактор? До ближайшей деревни, судя по указателю, который Люсинда еще успела заметить на съезде, километра три, до шоссе – два. Расстояние, которое можно преодолеть пешком, но она не решилась бросить мотоцикл. Конечно, вряд ли кто-то в этом безлюдном месте его уведет или раскурочит, но без байка она чувствовала себя как без опоры. Мотоцикл стал ее единственным другом, соратником, пегасом и одновременно якорем, который не давал ей сорваться.

Люсинда поежилась от вечернего холода и бросила встревоженный взгляд на стремительно темнеющее небо. Как назло, еще и мобильник оставила дома, причем специально. Смартфон держал ее на коротком поводке: на него постоянно поступали звонки и сообщения, Люсинду умудрялись отследить, даже если она отключала геолокацию. А ей напоследок захотелось свободы – так, чтобы глотать ее жадно, вместе с ветром и дождевой моросью. И она дышала, захлебываясь от восторга и слез, как в последний раз. Потому что это и был ее последний раз. Через несколько дней она поставит мотоцикл в гараж и запрет. Шлем и экипировка будут сложены в шкаф. Свежесть свободы сменит духота неволи. И прежняя Люсинда умрет.

Может, ее настроение передалось верному другу? Байк почувствовать то, что уготовил для нее человек? Мотоцикл, птицей пронесшийся по бесчисленному количеству дорог, не желал чахнуть, как и она, в «тюрьме», он пожелал умереть на свободе: его механическое сердце замерло посреди бескрайнего поля. Как бросить его? Если ночевать им тут, под проливным дождем, то вместе.

Люсинда ласково провела ладонью по ярко-красному бензобаку. Сколько километров осталось позади, сколько мыслей было передумано в дороге… Скольких седых волос стоили ее «побеги» тому, кто методично истреблял в ней ее саму.

– Прорвемся, – прошептала Люсинда то ли мотоциклу, то ли себе и встрепенулась, когда услышала пронзительный собачий лай.