Проклятая луна

Глава 1. Дитя луны

Цукико проснулась от того, что кто-то бросил камень в стену.

Глухой удар пришёлся как раз над её головой, и маленький комок глины, отколовшись от стены, упал на циновку. Она не вздрогнула. За восемнадцать лет она научилась на все реагировать спокойно.

— Выходи, проклятая! — раздался голос с улицы. Мальчишеский, звонкий, полный той жестокой веселости, которая бывает у детей, не знающих настоящей боли.

Цукико села, потянулась. За окном только начинало светать — небо было серым, с редкими розовыми прожилками на востоке. Она не спешила. Встала, сложила одеяло, затянула пояс на простом сером кимоно. Волосы собрала в пучок — быстро, привычно.

— Слышишь, луна? — снова крикнул мальчишка. — Выходи, пока мы не вошли!

Она вышла.

На дороге стояли трое. Самый старший — Ёити, семнадцать лет, сын старосты. За ним — двое помладше, из тех, кто всегда бегает за ним хвостом. Ёити держал в руке камень — не большой, но увесистый, с острым краем.

— Чего тебе? — спросила Цукико.

Голос её был спокоен. Она давно научилась не показывать страх. Страх кормит жестокость, как огонь — сухие ветки.

— Староста велел передать, — Ёити усмехнулся, перекидывая камень из ладони в ладонь. — Сегодня придут посланники клана. Велел, чтобы ты была дома и не высовывалась.

— Я всегда дома, — ответила Цукико. — И никогда не высовываюсь.

— Вот и сиди себе тихо, — он шагнул ближе, понизил голос. — И не вздумай жаловаться Хане. Старуха немощная, а ты — проклятая. Никто не поверит.

Он разжал пальцы. Камень упал к ногам Цукико — не в неё, а рядом, в пыль. Но это был не бросок, а предупреждение. Она поняла.

— Я поняла, — сказала девушка.

— Умная, — Ёити развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Мальчишки за ним — захихикали и скрылись за поворотом.

Цукико постояла немного, глядя на камень у своих ног. Потом нагнулась, подняла и положила на край колодца. Камни — единственное, что здесь пригождалось. Она собирала их уже несколько лет, складывая вокруг дома в неровный, но крепкий заборчик. Не для защиты — для порядка. Когда камни лежат ровно, внутри становится спокойнее.

---

День тянулся медленно.

Цукико вышла в поле за домом — маленький участок, который она обрабатывала сама. Рис здесь рос плохо, но она не жаловалась. Ей хватало того, что удавалось вырастить, и того, что приносила Хана. Старая травница приходила ближе к вечеру, когда солнце уже не жгло, и они сидели на крыльце — пили чай из жёстких листьев, слушали, как стрекочут цикады.

— Посланники, говоришь? — Хана щупала пальцами край чашки. Глаза её были мутными, белыми, но она видела больше, чем зрячие. — Добро это или худо — не знаю. Но чует моё сердце — неспроста они идут.

— Ёити сказал, чтобы я сидела дома, — ответила Цукико. — Значит, худо.

— Может, и худо, — Хана вздохнула. — А может, твой час настал.

— Какой час?

— Тот, которого ты ждала, сама не зная.

Цукико промолчала. Она не знала, о чём говорит Хана, но внутри, где-то под рёбрами, что-то шевельнулось — то ли страх, то ли надежда. Она не умела различать.

---

Они пришли, когда солнце уже село.

Цукико сидела в доме, перебирала травы — сушила, резала, складывала в мешочки. За окном послышался топот копыт, голоса — незнакомые, грубые. Она выглянула в щель между ставнями.

Всадников было пятеро. Четверо — в лёгких доспехах, с мечами на поясах. Пятый — в тёмно-синей одежде, без оружия, но с такой осанкой, что сразу было ясно: он главный. Старейшина. Она узнала его по вышитому знаку на вороте — полумесяц в круге. Клан Читающих Звёзды.

Они спешились у ворот деревни, и староста вышел им навстречу — низко поклонился, засеменил рядом, что-то зашептал. Старейшина кивнул, сказал несколько слов, и староста указал в сторону дома Цукико.

— Девка там, — донеслось до неё. — Живёт одна. Хана к ней ходит, но старая уже — не помеха.

— Зови, — сказал старейшина.

Староста побежал к её дому. Цукико не стала ждать — сама вышла на порог.

— Я здесь, — сказала она.

Староста остановился как вкопанный. Старейшина подошёл ближе, разглядывая её так, будто она была не человеком, а диковинным зверем.

— Так вот ты какая, — сказал он. — Дитя кровавой луны.

— Меня зовут Цукико, — ответила она.

— Мне всё равно, как тебя зовут, — старейшина усмехнулся. — Ты проклята. И твоё проклятие навлечёт беду на всех нас.

— Я никому не причиняла зла.

— Твоя воля тут ни при чём. Проклятие не спрашивает.

Он кивнул, и двое воинов подошли к Цукико. Она не сопротивлялась — зачем? Бесполезно. Они схватили её за руки, заломили за спину.

— Через месяц — кровавое затмение, — сказал старейшина. — Ты станешь жертвой. Тогда проклятие спадёт.

— Вы убьёте меня? — спросила Цукико. Голос не дрожал.

— Ты умрёшь, чтобы жили другие. Это великая честь.

— Для вас — честь. Для меня — смерть.

Старейшина не ответил. Он отвернулся, махнул рукой, и Цукико поволокли к лошадям.

— Постойте! — раздался крик.

Из темноты выбежала Хана — старая, сгорбленная, с палкой в руке. Она двигалась на удивление быстро, тыча палкой перед собой, чтобы не споткнуться.

— Отпустите её! — кричала она. — Она не проклята! Это ложь!

— Хана, не надо, — сказала Цукико.

Но старуха не слушала. Она подбежала к старейшине, схватила его за рукав.

— Я знаю правду! — кричала она. — Я принимала роды! Её мать умерла от болезни, а не от проклятия! А отца убили вы! Вы!

Старейшина побледнел.

— Уберите её, — сказал он.

Воитель, тот, что держал Цукико, отпустил её на секунду, подошёл к Хане. Старуха отбивалась палкой, кричала, но он выхватил меч — один удар, быстрый, короткий.

Хана упала.

Цукико закричала. Она рванулась вперёд, но второй воин схватил её, прижал к земле. Она билась, царапалась, кусалась — но что она могла против обученного бойца?