Проклятая невеста Дракона

ГЛАВА 1 – «Без имени»

Утро в долине начиналось запахом полыни и медленным дыханием тумана, будто сама земля выдыхала сны ночи. Я проснулась от того, что внутри всё дрогнуло, как тонкая нить, натянутая между сердцем и чем-то далёким. Сначала подумала – грёзы. Опять то чёрное пламя, руки, тянущиеся сквозь свет, и кольцо – гладкое, как капля металла, слишком знакомое для того, чего я никогда не видела. Сны бывают у всех, но почему этот оставлял привкус золы на языке?

Я села, чувствуя, как остывает постель, будто в ней совсем недавно кто-то лежал. Бессмысленно. В моём доме всегда было тихо. Даже ветер входил на цыпочках. За тонкими стенами дышала долина – туман сползал по склонам, пряча травы, и лишь петух за рекой рвал утреннюю дымку своим упрямым криком.

Я накинула на плечи грубое полотняное платье, привычно заплела волосы – светлые, чуть спутанные после сна, и вышла во двор. Воздух был влажный, прохладный, пах чем-то острым, будто сама жизнь собиралась заварить из меня настой.

— Опять снилось? — спросила старая Мира, соседка, вечно появлявшаяся у калитки раньше солнца.

— Всякое. — Я улыбнулась, чтобы не тревожить её. — Видно, травы под подушкой перепутала.

— Сны духов, — покачала она головой. — Они приходят к тем, у кого сердце не помнит своё место.

Я не ответила. Может, она и права. Я жила в долине третий год, и никто не знал, откуда я пришла. Я сама не знала. Имя «Лиэн» придумалось как-то само, будто всплыло со дна памяти. Мне хватало работы: собирать травы, лечить скот, отпаивать людей от страха и лихорадок. Здесь всё было просто: рана зарастает, если не трогать её лишними словами.

В домике пахло сушёной мятой и дымом. Пучки трав висели под потолком, как зелёные молитвы, амулеты звенели при малейшем сквозняке. Я подлила воды в глиняный кувшин и на миг задержала взгляд на поверхности. Там отражалось лицо – моё, но будто не совсем. Глаза светлые, как утренний лёд, и на дне их на миг мелькнула золотая искра. Я моргнула – и всё исчезло, только рябь пошла по воде, как от чьего-то дыхания.

Я провела пальцами по щеке – кожа была теплее, чем обычно.

«Может, жара», – подумала я. Но на улице стоял прохладный туман, и даже солнце не спешило показаться.

Я вышла за ворота, неся с собой корзину и нож для сбора трав. Земля под ногами была мягкой, а воздух пах дождём, который ещё не решился начаться. Вдоль ручья росли цветы – хрупкие, синие, похожие на крошечные языки пламени. Я нагнулась, тронула один, и в пальцах вспыхнул слабый отклик, как будто растение знало меня. Иногда я чувствовала это – тепло, не принадлежавшее ни телу, ни воздуху. Травы отзывались на него, вода становилась чище, когда я брала её, а больные люди спали крепче, если я касалась их лба.

Люди говорили: «руки у Лиэн тёплые, как солнце». Но я не любила, когда меня хвалят. От похвалы остаются следы, а я боялась следов – они напоминают, что ты существуешь.

Мира догнала меня у ручья, запыхавшаяся, с корзиной, полной полыни.

— Возьми, дитя, — протянула она. — Сегодня день, когда духи ближе к людям. Не стоит выходить без защиты.

— Полынь пахнет смертью, — сказала я.

— Зато смерть узнаёт свой запах и обходит стороной.

Мы засмеялись обе, но смех её дрогнул. В глазах старухи мелькнуло беспокойство, словно она видела что-то за моей спиной. Я обернулась – никого. Только туман, и в нём на миг будто дрогнула тень.

К полудню небо прояснилось. Я сушила травы на солнце, и напевала вполголоса старую песню, которую никто не помнил. Мелодия сама приходила – странная, как сон, где нет начала. Иногда казалось, что её кто-то подпевает, но едва я прислушивалась, и ветер гнал эхо прочь.

Я вернулась к колодцу и, умываясь, вновь посмотрела в воду. На дне колыхался отблеск солнца, и в нём на миг показалось лицо – мужское, с золотыми глазами. Я вздрогнула, рука задела ведро и оно ушло в глубину.

«Показалось», – сказала себе. Но сердце билось так, будто кто-то позвал меня по имени. По настоящему имени, которого я не знала.

Ближе к вечеру небо потемнело, словно кто-то провёл по нему рукой, стирая краску. Ветер стал настойчивым, туман ушёл в низины, а с перевала, редко показывавшегося из облаков, спустились первые серые тени. Пахло дождём и глиной, и весь воздух наполнился гулом – долина знала, что придёт буря. Я закрыла ставни, собрала с веранды травы, но внутри оставалось чувство, будто буря идёт не снаружи, а откуда-то изнутри.

Старуха Мира забежала на порог, вся взъерошенная, с платком, прикрывающим лицо.

— Тучи идут с севера. Говорят, в тех краях кто-то нарушил покой духов, — пробормотала она.

— Духи, — усмехнулась я, — они же, как люди, злятся, если им не поклоняются.

— А ты не шути, Лиэн. Когда ветер несёт запах железа, лучше двери не открывать.

Я проводила её взглядом, когда она ушла, и заметила: облака на горизонте вспыхивают сиреневым светом, будто кто-то невидимый зажигал огонь внутри них. В воздухе стояла странная дрожь, почти магическая, хотя я не верила в чудеса, пока они не начинают дышать тебе в спину.

Я взяла кувшин и пошла к реке. Вода там всегда была зеркальной, чистой, отражала каждый лист и каждую птицу, но сегодня она мутнела, словно кто-то развёл в ней пепел. Когда я присела набрать воду, то почувствовала лёгкий толчок в груди, такой же, как иногда снился ночью. Тень мелькнула на дальнем холме: человеческая фигура, едва различимая в сумраке, шаткая, как дым.