Проклятая невеста Дракона

ГЛАВА 3 – «Имя, которое не моё»

После ночных приключений мы вернулись в деревню. Он настаивал на пути как можно дальше, но я не готова была покинуть дом так быстро, да и его ранение требовало времени на восстановление.

Я вышла к колодцу на рассвете, когда долина ещё дремала в белёсом тумане, а воздух пах холодом и мятой. Всё вокруг казалось привычным: камни у порога, влажная верёвка, тугая рукоять ведра. Только птицы сегодня не пели. Тишина стояла такая плотная, что даже собственное дыхание звучало лишним. Я опустила ведро в глубину, и оно глухо ударилось о воду, будто не о жидкость, а о плоть.

Верёвка дрогнула в моих руках. Вода, обычно спокойная, зашипела – откуда-то снизу поднимались пузырьки, один за другим, словно под колодцем дышало нечто живое. Я не сразу поняла, что дрожу. Сначала из-за холода, потом, потому что тишина вокруг меня перестала быть просто тишиной, а стала ожиданием. Когда поверхность воды дрогнула и в ней проявилось отражение, я отпрянула, едва не опрокинув ведро.

То было не моё лицо.

Глаза – серебряные, будто в них растворилась луна. На лбу – тонкий знак, похожий на полумесяц, пульсирующий с каждым моим сердечным ударом. Кожа в отражении сияла, не моим светом, а чужим. В груди всё перевернулось, а пальцы сами потянулись к этой призрачной черте – проверить, жива ли она, или просто блик. Но в тот миг, когда я коснулась воды, она вспыхнула, как кипяток, и по ладони прошёл ожог.

Я отшатнулась, сердце рванулось куда-то вверх, к горлу. Воздух вдруг стал густым, а за спиной шорохнуло – шаги, медленные, осторожные, как у хищника, привыкшего скрываться. Я не обернулась, чувствуя, кто это. Райден.

Его тень упала рядом с моей, длинная и неровная от солнца, пробивавшегося сквозь туман. Он стоял слишком близко, и от его тела шёл жар, будто внутри него горел уголь, который никак не угаснет. Когда его рука коснулась моего плеча, я вздрогнула, но не от страха, а от узнавания. Его пальцы обожгли кожу, но не больно, а до мурашек.

— Не смотри в отражения, — тихо сказал он. Голос был низкий, хрипловатый, будто выжженный пламенем. Не приказ, не угроза, а просьба.

— Почему? — прошептала я. — Это ведь просто вода.

— Ничего простого в этой воде нет.

Он наклонился, и я заметила, как свет утреннего солнца отражается в его глазах золотыми искрами. На миг показалось, будто это не отражение, а пламя где-то внутри зрачков.

— Она показала мне лицо, — сказала я, едва слышно. — Но не моё.

Он замер, и в этом молчании было больше страха, чем в буре.

— Опиши, — попросил он, но взгляд отвёл.

— Глаза… светлые, почти серебро. И знак, здесь, — я коснулась лба, — как полумесяц.

Он выдохнул так резко, будто получил удар.

— Ты не должна видеть это.

— Почему? — я шагнула ближе. — Это ведь я, правда?

Он не ответил. Только посмотрел на меня пристально, так, будто внутри меня искал что-то, что давно потерял. Его ладонь легла поверх моей, всё ещё красной от ожога. Там, где его кожа касалась моей, пробежала волна тепла – не огня, а дыхания.

Вода в колодце зашипела сильнее. На поверхности появились круги, расходящиеся, как эхо нашего разговора. Я почувствовала, как что-то в мире сдвинулось. Птицы всё ещё молчали, но из леса донёсся глухой звук, похожий на стон земли.

— Что ты скрываешь, Райден? — спросила я.

— Себя, — коротко ответил он. — И тебя тоже.

Эти слова прозвучали так, будто они сорвались раньше, чем он успел их удержать. Потом он сжал челюсть, отступил на шаг, и воздух между нами будто остыл.

— Забудь, что видела, — произнёс он.

— Я не могу забыть, если не понимаю.

Он закрыл глаза, словно в этот момент боролся не со мной, а с тем, что внутри. С огнём, который шептал ему собственные страхи.

— Вода – память, — наконец сказал он. — Она показывает то, что спит. А ты начинаешь просыпаться.

От этих слов в груди кольнуло: то ли страх, то ли любопытство. Я посмотрела на воду – отражение исчезло, вместо него только мутный блеск, как жидкое зеркало, слепое и бездонное. Но мне почудилось, что в глубине всё ещё дрожит контур того лица. Моего. Или её.

— Райден, — позвала я, но он уже отошёл.

Он не обернулся, только сказал тихо, почти для себя:

— Когда отражения начинают говорить, мир перестаёт быть тем же.

И ушёл.

Я стояла ещё долго, не двигаясь. Смотрела в воду, где дрожало чужое лицо, и впервые почувствовала: то, что я называю «я», может быть всего лишь чьим-то сном.

Вечером дом пил тёплую тьму, пахло тушёной чечевицей и полынью, которую я бросила в очаг, чтобы перебить терпкий дым после дневного костра. Райден сидел у стены, не раздеваясь, как будто одежда была доспехом и стоило расстегнуть ремень – он рассыплется. Он почти не ел весь день, а когда ел – делал это молча, будто сам процесс был для него обязанностью, а не утешением. Я поставила миску на стол и села напротив, упрямо решив, что сегодня он посмотрит на меня не как на опасную случайность, а как на живого человека.

— Тебе нужно нормально поесть, — сказала я без нажима, двигая к нему хлеб. — И лечь, а не дремать на скамье.