Проклятая невеста. Кровь истинной пары.

Глава 2. Грех быть собой. Финал.

Часть 4: Розовая ловушка

— *Элиана! Где ты?! Немедленно вернись!*

Голос матери, натянутый, как канат, резанул по нервам.

Я стояла в саду, всё ещё дрожала от встречи… от тех взглядов… от слов.

Но они исчезли. Снова растворились в воздухе, оставив только шепот внутри — "Ты — наша". Грусть внутри.

И ту теплоту, что ещё жила на губах. От прикосновения, которого толком и не было.

Я обернулась, не спеша — слишком не спеша, как будто всё внутри протестовало против возвращения в этот дом.

И всё же шагнула вперёд. Внутри уже поднималась новая волна тревоги. Голос матери был не просто раздражён — в нём звучала паника.

Когда я вошла в дом, она стояла в холле, мятая, растрёпанная, не похожая на себя.

В её глазах — страх.

— Где ты была?! — она бросилась ко мне. — Почему не отвечала?! Отец… Ему стало плохо. Он… он потерял сознание.

— Что? — я выдохнула. — Когда?

— Пять минут назад. В кабинете. Он закричал, как будто его кто-то ударил, а потом… просто рухнул. Сейчас его переносят в спальню. Врача уже вызвали.

Я застыла.

Что-то внутри сжалось.

— Он… с ним все будет в порядке? — спросила я, потому что так надо было спросить. Потому что я всё ещё была их дочерью. На бумаге. В крови.

Мать не ответила. Только отвернулась, сжала плечи, как будто ей самой было холодно.

---

Неделя пролетела странно.

Отец почти не выходил из спальни, а если и выходил, то на его лице читалась ненависть — к себе, ко мне, к миру.

Он не заговорил со мной ни разу.

В доме царило напряжение.

Слуги шептались, но при виде кого-либо из семьи сразу замирали, будто каменные статуи.

Анна всё так же молча приносила еду, приносила платки и чай. Никто не вспоминал ту ночь. Даже я.

Даже перед собой.

Но я **ощущала их**.

Иногда — взгляд за плечом. Иногда — лёгкий ветерок у окна.

И один раз, когда я уснула с книгой на груди, проснулась от того, что кто-то тихо произнёс моё имя.

Тихо. Почти ласково.

Элиана.

Я проснулась в пустой комнате.

Но роза на подоконнике, которую ещё утром срезала Анна, была **обожжена по краю лепестков**. Словно кто-то коснулся её пальцами, что держали в себе пламя.

---

И вот — утро.

Тот самый день.

Мать вошла в мою комнату без стука и сказала ровным, чужим голосом:

— Ты должна выглядеть *прилично*. Ты опозорила нас уже дважды. Сегодня ты молчишь, улыбаешься и говоришь "благодарю", когда на тебя смотрят.

Я сидела на краю кровати, чувствуя, как сжимаются пальцы.

— Это же всего лишь вечер, — продолжала она. — Один. Может, тебе наконец улыбнётся судьба. Может, ты **снова кому-то понадобишься**.

Я не ответила. Потому что знала: спорить бесполезно.

Потому что знала: они не слышат. Никогда не слышали.

Им нужно было меня **отдать**.

Как вещь. Как проблему.

Позже Анна осторожно разложила платье на ширме.

И я едва не рассмеялась — от злости, от горечи, от… тошноты.

**Розовое.**

Слишком светлое, слишком нежное, слишком *не моё*.

Розовое, как сахарная вата. Как наивная девочка, что ещё верит, что её спасут.

С кружевами. С перламутровыми пуговицами. С блёстками.

Я ненавидела его.

— Они выбрали его сами, — прошептала Анна, — госпожа сказала, что в этом ты выглядишь… «невинно».

— А они хотят, чтобы я выглядела невинной?

— Они хотят, чтобы ты *хоть как-то выглядела подходящей невестой*, — в голосе Анны впервые скользнула горечь.

Я молча сжала ткань.

Она была гладкой. Липкой. Как маска. Как оковы.

---

Перед зеркалом я стояла долго.

Вся розовая, как фарфоровая кукла. Лицо бледное. Волосы аккуратно уложены.

Губы подкрашены.

А внутри — пустота.

— Элиана, — сказала Анна, — если хочешь, я могу вызвать лихорадку. Или сказать, что у тебя головная боль. Или…

— Не стоит, — я кивнула. — Я пойду.

Но в голове уже звенело.

Они рядом. Я чувствовала это.

И если они **действительно вернулись**, если **вышли из тени ради меня**…

…то они ведь не бросят меня... Не оставят в такой ситуации...