Проклятая попаданка

Часть 21. Первое свидание

Часть 21. Первое свидание

Следующие недели стали временем сфокусированной, почти лихорадочной активности. Академия Проклятий превратилась в штаб-квартиру тихой войны.

Раскрыть заговорщиков из «Аргенты» оказалось делом техническим и кровавым. След, найденный Юрао, вёл в сеть подпольных магических лабораторий, замаскированных под алхимические лавки в портовом районе. Именно там, соединив усилия Ночной Стражи (Мерос), СБИ (Тьер) и «специальных консультантов» (Эллохар с Дарой), удалось накрыть всю сеть. Выяснилось, что возрождением культа руководил потомок уцелевшей ветви Хеллкрафтов, объединившийся с отстранённым магистром Тесме. Их интерес был чисто практическим: они считали, что, изучив и «разобрав» источник силы Леры (аргатаэррскую кровь и хаос из иного мира), можно создать оружие, подавляющее волю любого мага, а значит, получить абсолютную власть. Обыск в их секретной лаборатории стал финальным аккордом: там нашли чертежи, основанные на украденных артефактах и… подробные отчёты о «субъекте Риате», составленные со слов сбежавшего слуги-шпиона. Тесме, при аресте, лишь сожалел, что «эксперимент был прерван на самой интересной стадии».

Их судьба была предрешена. Тьер, действуя как глава СБИ, обеспечил им камеры в самой мрачной тюрьме Империи, откуда не возвращались даже призраки.

С падением «Аргенты» в жизни Леры наступила новая, странная фаза — относительное затишье. Угроза миновала, но жизнь не вернулась в прежнее русло. Она изменилась навсегда.

Во-первых, появилось «ДэЮре».
Контора открылась в том самом здании в центре Ардама, которое Юрао выбил у вампиров. Небольшой офис с вывеской, которую нарисовала Тимянна (что-то с котами и звёздами). Первым делом стал поиск фамильных драгоценностей для гнома Ойоко. Работа была кропотливой, полной опросов свидетелей и обысков помойных куч, но именно здесь Лера (под чутким руководством Юрао) впервые применила свою «особую чувствительность» не как проклятие, а как инструмент. Она могла почувствовать слабый след чужой магии на украденной вещи, эмоциональный отпечаток вора. Юрао, с его умением видеть ложь и знанием улиц, сводил её догадки в железную логическую цепь. Первый успех (драгоценности были найдены в тайнике жены конкурента гнома) принёс не только звонкую монету, но и ощущение странной, профессиональной гордости. Она была не беспомощной адепткой. Она была партнёром в деле. И Царапка, утвердившаяся на самом удобном столе в офисе в качестве талисмана и критика, видимо, одобряла.

Во-вторых, были тренировки.
Но теперь это были не уроки выживания. Это были попытки найти баланс. В зале Тьер учил её не блокировать свой хаос, а направлять его тонкой струйкой, вплетать в чёткие формы заклинаний. Она учила его… отпускать контроль. Хотя бы на минуту. Видеть в её спонтанности не угрозу, а потенциал. Это было мучительно для них обоих. Он скрипел зубами, когда её фиолетовые искры окрашивали его безупречные защитные сферы. Она падала от изнеможения, пытаясь удержать бушующую внутри энергию в заданных им рамках. Но постепенно, через боль, раздражение и тысячи повторений, стало получаться. Она могла создать щит, не сжигая при этом потолок. Он мог позволить ей подойти ближе, не чувствуя, что теряет над ситуацией власть. Между ними возникала немая, почти физическая синхронность. Они ещё не понимали её до конца, но уже начинали чувствовать.

И, в-третьих, было свидание.
Настоящее. Без трупов, угроз и политических интриг. Вернее, почти без. Идею подала леди Тангирра, заявив, что «молодые люди, находящиеся в столь деликатном симбиозе, обязаны иногда видеть друг друга в обстановке, не напоминающей казарму или учебный класс». Она же и забронировала столик в самом модном ресторане Ардама — «Серебряный Феникс».

Лера надела одно из платьев, выбранных ИнСин — тёмно-синее, простое, но безупречно сидящее. Тьер явился без мантии, в строгом тёмном костюме, от которого его смуглая кожа и чёрные глаза казались ещё ярче. Они сидели за столиком у окна, и первые пятнадцать минут ели молча, поглядывая друг на друга, как на сложную боевую задачу.
— Здесь… неплохо готовят, — наконец произнёс Тьер, откладывая вилку.
— Да, — кивнула Лера. — Особенно… это. — Она ткнула вилкой в неопознанный гарнир.
— Это трюфельное пюре, — уточнил он.
— Ага. Оно очень… пюреобразное.

Они снова замолчали. А потом Лера не выдержала и рассмеялась. Тихим, сдавленным смешком, который вырвался наружу после всех этих недель напряжения, страха и абсурда.
— Прости. Это просто… мы сидим тут, как два робота на первом свидании. А ведь мы уже пережили вместе попытку похищения, расследование убийства, визит к морским ведьмам и раскрытие древнего заговора.
Уголки его губ дрогнули. Потом он откинулся на спинку стула, и его лицо впервые за вечер (за многие недели?) расслабилось.
— Когда вы так это формулируете, это звучит как диагноз.
— Это он и есть, — улыбнулась Лера. — Хронический «синдром Тьера-Риате». Симптомы: неспособность вести светскую беседу, рефлекторная оценка обстановки на предмет угроз и постоянное ощущение, что вот-вот в окно влетит огненный шар.
— Я могу заказать огненный шар, если это поможет разрядить обстановку, — парировал он с совершенно серьёзным видом.
— Не надо, — засмеялась она уже громче. — Мне и так хватает твоих тренировочных «сюрпризов».

И после этого лёд растаял. Они заговорили. Не о магии, не об угрозах, не об уроках. О книгах (оказалось, он ценит сухие исторические хроники, а она — ироничные детективы из своего мира, которые он слушал с вежливым недоумением). О дурацких привычках духов Академии. О том, как Царапка умудрилась утащить и спрятать его любимое перо для подписей. Это был обычный, почти банальный разговор, но для них он был откровением. Они видели друг в друге не директора и адептку, не Порядок и Хаос, а просто человека. Слабого, смешного, усталого и… интересного.

Когда они вышли из ресторана, уже стемнело. Улицы Ардама были освещены магическими фонарями, бросавшими на мостовую тёплый свет. Они шли обратно к Академии, и на сей раз дистанция между ними была не выверена по шагам, а просто мала. Их руки иногда касались друг друга.

У ворот Академии, в тени высокой стены, Тьер остановился.
— Сегодня было… приемлемо, — произнёс он, глядя куда-то мимо неё.
— Да, — согласилась Лера. — Даже очень.

Он повернулся к ней. Его лицо в полумраке было строгим, но в глазах, отражавших свет фонарей, плавало что-то неуверенное, почти робкое.
— Я не знаю, как это делается правильно, — сказал он тихо. — Я никогда… не тратил время на подобное.
— Я тоже, — прошептала Лера. — В моём мире это тоже было не с кем и некогда.

Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял руку и прикоснулся пальцами к её щеке. Его прикосновение было тёплым и удивительно нежным.
— Тогда… мы будем учиться вместе.

И он наклонился. Поцелуй был не страстным и не стремительным. Он был вопрошающим, осторожным, как первый шаг по тонкому льду. В нём не было огня её хаоса или ледяной стали его воли. Было только тихое, щемящее узнавание и облегчение оттого, что наконец-то можно перестать бороться, хотя бы на мгновение.

Когда они разомкнулись, дыхание Леры сбилось. Тьер не отстранился, а просто прижал её лоб к своему.
— Так лучше, — прошептал он. — Так… правильно.

Они так и стояли несколько минут в тишине и тени, пока с башни не пробили часы, возвещая о комендантском часе. Мир вокруг был всё тем же — полным магии, опасностей и условностей. Но внутри, в пространстве между ними, что-то встало на свои места. Баланс был найден. Не в магии. В чём-то более важном.

Возвращаясь в свою комнату (под незаметным, но бдительным присмотром Дары, которую Тьер теперь размещал дальше по коридору), Лера прикоснулась к губам. Она чувствовала не возбуждение, а глубокий, спокойный мир. Они прошли через огонь и воду. Они раскрыли заговор. Они начали своё дело. И теперь они нашли эту тихую точку соприкосновения.

В углу комнаты Царапка открыла один золотой глаз, посмотрела на Леру, громко мурлыкнула и снова заснула.