Проклятая попаданка

Эпилог

Эпилог

Десять лет — срок для Империи, где правят тёмные лорды и наследники Хаоса, — не больше, чем пара глубоких вдохов. Но для тех, кто обрёл точку опоры, это было время построить на ней целый мир.

Академия Проклятий по-прежнему возвышалась над Ардамом, её башни отбрасывали длинные тени, но внутри царил новый, упорядоченный хаос. Реформы, начатые Рианом Тьером, дали плоды: система обучения стала гибче, а главное — безопаснее. Уровень несанкционированных взрывов и случайных обращений в лягушек упал на сорок процентов, что все преподаватели, кроме вечно ворчащего магистра Сэдра, считали невероятным успехом.

Сам лорд Риан Тьер всё так же возглавлял СБИ и директорствовал, но его ледяная маска окончательно обрела трещины, заполненные жизнью. Он по-прежнему был грозой для нерадивых адептов и чиновников, но в его кабинете теперь стояла не одна, а две чашки — для чая и для отвратительного, по его мнению, кофе. Его чёрные прожилки больше не пульсировали от постоянного гнева, лишь изредка проявляясь при особо вопиющих бумажных бюрократических войнах.

Дэя Тьер так и не стала образцовой тёмной леди, к тихому отчаянию ИнСин, отвечавшей за её гардероб. Она совмещала обязанности хозяйки Лангреда (которые в основном сводились к тому, чтобы не дать детям и коту разрушить родовые реликвии) с руководством конторой «ДэЮре». Контора процветала, став главным частным детективным агентством Ардама, а её штат пополнился специалистами по разным видам магии. Сама Дэя бралась только за самые сложные, «пахнущие» дела, где требовалась её уникальная чувствительность. Её девизом стало: «Если от дела пахнет жжёной магией и глупостью — это к нам».

Их дети, семилетние Каэл и Лиана, были живым воплощением родительского баланса. Каэл унаследовал серьёзность отца и поразительную способность к контролю — его первые осознанные искры магии были не фиолетовыми, а серебристыми, как сталь. Лиана была копией матери не только внешне, но и характером — её магия прорывалась спонтанно, превращая игрушки в подобие живых существ, а самым строгим её наказанием было «посидеть с папой и послушать про таможенные тарифы имперской торговли».

Леди Тангирра Тьер, умудрённая и слегка смягчённая статусом бабушки, теперь направляла свою неуёмную энергию на светские войны и воспитание следующего поколения аристократии. Она основала салон, куда приглашала молодых наследников знатных семей, и под видом чаепитий преподавала им уроки политики, истории и «как не дать сопернику сожрать тебя за завтраком».
Лорд Рдаэн Тьер чаще появлялся в Лангреде, обучая внука основам фехтования и с гордостью отмечая, что у того «твёрдая рука и умение слушать, в отличие от его отца в том же возрасте».

Даррэн Эллохар за эти десять лет так и не женился на Найрине Сайрен, но их сложный, прерывистый роман обрёл статус вечной классики. Целительница то уезжала в далёкие королевства помогать страждущим, то возвращалась, и тогда в доме Эллохара пахло лечебными травами и звучали тихие, серьёзные разговоры. Сам Эллохар по-прежнему руководил ШИС, но делегировал больше полномочий, предпочитая проводить время в исследованиях аномальных зон и написании язвительных философских трактатов, которые заставляли плеваться даже мудрейших магов. Он был крёстным отцом детей Тьеров и привозил им в подарок не игрушки, а опасные артефакты с нейтрализованными системами защиты, чтобы они «развивали сообразительность».

Юрао Найтес превратил «ДэЮре» в империю частного сыска. Он открыл филиалы в трёх крупных городах Империи и наладил связи с гномьими кланами по всему континенту. Его деловая хватка стала притчей на языках. Он женился на Эрхе, шайгенке, которую Эллохар так и не смог окончательно отпугнуть. Их брак был союзом тихой, практичной преданности. Эрха возглавила отдел безопасности конторы, а её умение растворяться в тенях сводило с ума конкурентов. Риая Найтес, сестра Юрао, вела всю бухгалтерию с таким фанатичным рвением, что даже гномы ходили к ней на поклон за советами.

Брая Ардан, отбыв «ссылку» на Тихом Острове, была восстановлена в ШИС и теперь возглавляла курс «Тактическая нейтрализация магических угроз». Её выпускников боялись и ценили во всех силовых структурах Империи. С Дарой у них установилось странное взаимопонимание, основанное на полном отсутствии потребности в светских разговорах.

Дух смерти Дара оставалась неотъемлемой частью семьи Тьеров. Она была официальным «архивариусом и аудитором событий» при доме. Её безэмоциональные отчёты о каждом дне жизни семьи («13:47. Лиана Тьер. Попытка трансформации домашнего плюща в пони. Успех частичный. Плющ обрёл признаки подвижности и недовольства. Инцидент улажен прибытием лорда Эллохара, пообещавшего плющу вечную жизнь в горшке из чистого серебра.») стали своеобразной летописью. Дети воспринимали её как суровую, но справедливую тётю, которая всегда знает, кто съел печенье.

Магистр Вилиам Тесме, лишённый званий и запертый в магически заглушённой башне под надзором СБИ, продолжал свои исследования. Ему разрешили писать теоретические труды (прошедшие жесточайшую цензуру), и, по иронии судьбы, его работа о «стабилизации хаотических проявлений через симбиотические связи», основанная на изучении феномена Тьеров, стала бестселлером в академических кругах. Его единственным контактом с внешним миром, кроме охранников, оставался Эллохар, навещавший его раз в полгода для «дискуссий», после которых Тесме неделю ходил мрачнее тучи, а Эллохар — злорадно улыбался.

Лорд Шейдер Мерос сделал блестящую карьеру, возглавив всю Ночную Стражу Ардама. Его соперничество (и негласное сотрудничество) с Тьером стало частью имперской политической механики. Он так и не женился, но его салон был центром светской жизни, а его благосклонности искали многие. Ходили слухи, что он оказывает особое покровительство талантливым адепткам Академии Проклятий, но без былой навязчивости — скорее, как мудрый покровитель.

Котёнок Царапка, он же Анриссия ХатарГжен, окончательно освоилась в своей новой роли. Она была негласной хозяйкой Лангреда, спящей на самой дорогой подушке в библиотеке и взирающей на всех с высоты своего кошачье-аристократического величия. Дети обожали её, и она снисходительно позволяла себя тискать, сохраняя невозмутимый вид. Иногда, в лунные ночи, её видели сидящей на самом высоком шпиле замка, смотрящей в сторону Хаоса — то ли вспоминая прошлое, то ли просто наслаждаясь видом.

***
Утро в замке

В беседке, той самой, что была свидетелем стольких важных разговоров, царило спокойное оживление. Дэя и леди Тангирра пили чай, но теперь их было трое — к ним присоединилась Найрина Сайрен, ненадолго вернувшаяся из очередной поездки. Её лицо светилось тихой усталостью и удовлетворением.

— Значит, снова уезжаете? — спросила Тангирра, подавая целительнице пирожное.
— Через неделю. В горных княжествах эпидемия скверночумы. Мой навык нужен, — ответила Найрина. — А Даррэн обещал не устраивать скандалов и переписываться через кристалл каждый день. Посмотрим, сколько продержится.

На лужайке резвились не только Каэл и Лиана. К ним присоединился сын Юрао и Эрхи, мальчик лет шести с тёмной кожей, серебряными волосами и невероятно серьёзными глазами, который пытался объяснить Лиане основы финансовой отчётности на примере раздачи печенья. Неподалёку, в тени большого дуба, сам Юрао вёл деловую беседу с гномом Гровасом о поставках эксклюзивного вина для нового филиала конторы.

На террасе шли серьёзные государственные дела. Риан Тьер и Даррэн Эллохар обсуждали с посланником императора условия нового договора с Мирами Хаоса.

— Итак, пункт седьмой, — говорил Риан, — о беспошлинном провозе учебных материалов для АП и ШИС…
— Подтверждаю, — кивнул Эллохар, но его взгляд был прикован к Найрине в беседке. — Только добавьте «и сопутствующих медицинских грузов». Для… гуманитарных миссий.
Риан взглянул на друга, ничего не сказал, но в проект договора была внесена поправка.

В этот момент Лиана, убегая от брата, врезалась в ногу посланнику.
— Ой! Простите, дядя!
Посланник, суровый темный лорд, растерянно посмотрел на ребёнка, потом на Риана, ожидая взрыва. Риан лишь поднял бровь.
— Лиана. Извинись правильно и вернись к игре. И убери с посла магию оживления, он не плющ.

Лиана виновато улыбнулась, шепнула «разживи-уймись», с посла посыпались засохшие листики, и она умчалась прочь.

Дэя, наблюдая с беседки за этой сценой, поймала взгляд мужа. Между ними пробежала молния полного взаимопонимания и лёгкой иронии. Они построили это. Не идеальный мир. Свой мир. Где опасность могла прийти с государственной бумагой или из-под кровати ребёнка , и где друзья вечно попадали в любовные передряги.

Царапка, свернувшись калачиком на пустом стуле рядом с Дэей, открыла один золотой глаз, оглядела свою «вотчину» — семью, друзей, шум, спокойствие, жизнь — и, громко мурлыкнув, снова заснула. В её мурлыканье, казалось, звучало глубочайшее удовлетворение. Всё именно так, как должно быть. Беспорядочно, сложно, немного безумно и совершенно правильно.

Шторм, когда-то бушевавший в их жизнях, теперь был законсервирован в стакане утреннего чая — тихий, контролируемый, согревающий. И они все знали, что стоит лишь сделать глоток — и его вкус, горьковатый и сладкий одновременно, напомнит им, какую цену заплатили за это мирное утро.

Конец.