Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 8.

Утро пришло не с солнечным светом, а с настойчивым стуком в дверь. Меня выдернули из глубокого омута, где сны смешивались с обрывками моей прежней жизни, суровостью постигшей реальности и образом совы с бездонными глазами.

– Сударыня, пора вставать.

Дверь открывается, и в комнату вплывают горничные. Их движения отточены до автоматизма, словно ритуал. Одна принимается расправлять шторы, впуская бледный свет, другая несёт к кровати стопку одежды и тот самый корсет, из которого я вчера выскользнула с громким вздохом.

– Не сегодня, – мой голос звучит с непривычной твёрдостью, когда я отодвигаю протянутые руки с корсетом. – Найдите что-нибудь… попроще.

Воздух в комнате застывает. Горничные замерли, переглянувшись в полном замешательстве. Для них, выросших в мире, где узкая талия была вопросом чести, мой отказ пришёлся им не по вкусу. Младшая горничная ахнула, прикрыв рот ладонью. Марфа же смотрит на меня с немым вопросом, в её глазах растёт тревога за рассудок госпожи.

– Но, сударыня, без должной поддержки… – начинает она, но я прерываю её взглядом.

– Я сказала нет.

В итоге, после минутного ошеломлённого шёпота горничная извлекает из гардероба платье из мягкой тёмно-зелёной шерсти. Крой проще, а вместо жёсткого корсета с пластинами они надевают на меня короткий лиф, поддерживающий грудь. Он всё равно стягивает рёбра, но уже не угрожает переломить их пополам. Пальцы горничной движутся неуверенно, будто совершают кощунство. Они облачали меня в наряд с видом людей, нарушающих древний завет, с говорящим взглядом: «Так не принято».

Вскоре женщин куда-то вызвали, и я осталась одна.

Вот он, шанс. С чего бы начать? Библиотека. Согласно дневнику, именно там он стоял перед механизмом с совой.

Глубоко вдохнув, я подхожу к двери. Первое стратегическое решение принято: не пытаться полностью копировать Алисию, но продолжать симулировать потерю памяти. Эта маска даст мне право быть неловкой и станет моим алиби.

Я кладу ладонь на холодную бронзовую ручку. За этой дверью лежит целый неизведанный мир, враждебный и полный загадок.

Первый же шаг за порог спальни превращается в настоящее испытание. Длинный коридор, покрытый ковром, кажется тоннелем в неизвестность. За одной из дверей доносится приглушённый девичий смех. Где-то в глубине мерно тикают маятниковые часы. Этот особняк живёт своей устоявшейся жизнью, а я в нём инородное тело, сорвавшаяся с орбиты звезда, чей свет идёт из другого времени.

Марфа, появившись из боковой двери с охапкой белья, чуть не выронила свой груз при виде меня.

– Сударыня! Вы куда это собрались? Вам бы отдыхать, – её глаза округлились от беспокойства, словно я стою на краю обрыва.

Я заставляю мышцы лица расслабиться, губы слегка дрогнуть, а взгляд наполниться влажностью. Сделать самое потерянное выражение, на которое способна, превращаясь в живое воплощение хрупкости.

– Марфа, я… чувствую себя уже гораздо лучше и… проголодалась, – сказала я тихим, дрожащим, чуть слышным голоском, – но не помню, где столовая.

– Батюшки святые! Да до чего же всё плохо! – ахает она и бережно берёт меня под локоть, будто хрустальную вазу. – Ничего, голубушка, я вам всё покажу. Вы только не волнуйтесь, ради бога.

И ведёт дальше, по лабиринту молчаливых коридоров, пропитанных запахом воска и старого дерева. Её суетливый шёпот кажется единственным живым звуком в этой гробовой тишине: «А это портрет свекрови вашей, покойной графини Анны Алексеевны, суровый был человек, до последнего дня в корсете ходила… А здесь Зеркальный зал, где проходят балы да приёмы по праздникам…».

Мой взгляд скользит по стенам, увешанным тёмными полотнами в массивных золочёных рамах. Один портрет привлекает внимание: молодой офицер с надменным выражением лица и неестественной бледностью, его рука лежит на эфесе шпаги, а на заднем плане угадывались очертания знаменитого Петропавловского шпиля. Другая картина: дама в платье екатерининской эпохи, с тонкими губами и глазами-буравчиками, следят за нами по всему залу.

Особняк огромен. Высокие потолки теряются в сумраке, а с них свисают, словно призраки, позолоченные люстры, завёрнутые в холстину. Повсюду тёмное полированное дерево, витые балясины лестниц, уходящих в ещё более густой мрак третьего этажа. Толстые ковры поглощают каждый наш шаг, создавая ощущение изоляции.

Так вот он какой, особняк Крыловых. Не просто дом, а крепость, хранящая секреты за множеством дверей.

Марфа прерывает мои наблюдения, понизив голос до конспиративного шёпота, и кивает на массивную дверь с медной совиной головкой вместо ручки: «А это кабинет хозяина. Он там с утра до ночи пропадает с книгами, и отрывать его нельзя, уж вы меня извините… Никогда не знаешь, в каком он духе оттуда выйдет».

Кабинет Киллиана. Логово зверя.

Ловлю каждое слово, впитывая информацию как губка. Так, между делом, узнаю: Киллиан почти не появляется на дневных трапезах, предпочитая одиночество в библиотеке; у Алисии есть личная камеристка (кроме Марфы), которая ушла в город по поручениям; и на вечер не ожидается гостей. Последнее становится небольшим, но ощутимым облегчением.

Когда мы проходим мимо высокого зеркала в раме, я вздрагиваю от собственного отражения. Бледное лицо, утомлённые глаза и атлетическая фигура в складках бархатного платья. Картина по-прежнему шокирует. Но теперь, присмотревшись, я увидела не только панику. В глубине зрачков незнакомки, словно стальной клинок в ножнах, читается твёрдая решимость обмануть, выстоять и докопаться до сути.