Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 12.

Страх – ненадёжный союзник. Он сжимает горло, леденит разум и заставляет сердце биться в бешеном ритме, выбивая один примитивный сигнал: «Беги! Спасайся!». Он ослепляет, и за ночь я хлебнула его до дна.

Киллиан спокойно проводил меня до спальни, и это молчание было красноречивее любых слов. Я же шла, нервно озираясь, ловя каждое движение теней от пламени свечи. А в постели, под непомерно тяжёлым бархатным одеялом, металась между жуткими образами: призрачный лик, искажённый маской отчаяния в тенях библиотеки, и глазами Киллиана, полные той же твари, что сидела и в моей груди.

Но к утру, когда первые лучи солнца пробились сквозь щели штор, со мной что-то произошло. Паника, высосавшая душу до дна, отступила, оставив после себя странную пустоту. И в ней, на удобренной отчаянием почве, начала прорастать уверенность. Не истеричная, а беспощадная.

Если уж судьба, магия или чёртово проклятие забросили меня в эту золотую клетку, я перестану биться о прутья. Я буду использовать единственное оружие, которое никто не сможет отнять: свой ум. Не стану игрушкой в чужой игре с неведомыми правилами. Пора самой начать играть.

Первым делом – информация. Мне нужна карта этого враждебного мира, чтобы составить чёткий план. Я должна понять, кто здесь друг, кто враг, а кто просто молчаливый свидетель, которого можно обойти или превратить в свой инструмент. Нельзя сражаться с призраками прошлого, не зная, на кого опереться среди живых. Пора изучать поле битвы.

Когда Марфа вошла с утренним чаем, я встретила её не растерянной жертвой, а собранной, хотя и продолжала притворяться слабой.

– Доброе утро, сударыня! Как почивали? – её лицо озарилось искренней улыбкой, и в этом простом участии я почувствовала нечто исцеляющее.

– Доброе утро, – приветствую я тихо, но чётко. – Лучше, спасибо. Голова уже не так кружится. – Я сделала маленький глоток душистого чая, давая себе время собраться с мыслями. – Марфа, скажи… мне до сих пор всё кажется таким туманным. Эта женщина, Марта… она всегда так сурова?

Горничная засуетилась, поправляя и без того идеальные складки покрывала.

– Ах, нянечка наша, Марта Эпсворт… Она у нас человек старый, из прежних времён. Служила ещё отцу вашего супруга, покойному графу. Строгая, да, но сердце золотое. Просто она… всё видит. Говорят, у неё дар.

– Дар? – притворяюсь наивно заинтересованной, широко раскрывая глаза. Играть роль несведущей сейчас мой главный козырь.

– Ну, знаете… Чует она, когда беда стучится в дом. И с нечистой силой, поговаривают, может справиться. Все её побаиваются, но уважают. – Марфа понижает голос до конспиративного шёпота, оглядываясь на дверь. – Сам хозяин с ней советуется в важных делах, хоть и виду не показывает.

Вот оно. Первая деталь вписана в ментальную карту. Марта – некий мистический страж дома, чей авторитет простирается даже на Киллиана. Враг определённо не из плоти и крови, но у любой нечисти есть уязвимые места, и Марта, похоже, знает, где они.

– А кроме неё… Кто ещё из старой прислуги? – осторожно спрашиваю я, делая вид, что с трудом вспоминаю лица.

– Да кто же ещё… – Марфа вздохнула. – После того как старый граф скончался, многих распустили, хозяйство уменьшилось. Остались я, миссис Эпсворт, дворецкий Филипп да повар Григорий. Остальные все молодые, новые. Горничная ваша Катерина, к примеру, девушка беззаботная.

Дворецкий Филипп. Ещё один столп «старой гвардии», преданный в первую очередь семье и её тайнам, а не лично Алисии. С такими нужно держаться осторожно. А вот молодая горничная Катерина… Беззаботная. Такие обычно любят посплетничать, блистая осведомлённостью. Возможно, её болтовня станет моими ушами в этом доме.

Позже, когда Марфа помогает мне одеться, я всё так же твёрдо настаивала на платье с минимальным корсетом, отстояв право дышать, в комнату постучалась та самая Катя. Юная, румяная, с любопытными глазами, в которых нет и тени того мрака, витающего в каждом углу особняка. Она принесла стопку свежевыглаженных полотенец.

– Доброго здоровья, госпожа! Слава Богу, вы поправляетесь! – щебечет она, ловко и грациозно раскладывая бельё. – А то мы все так перепугались! Хозяин наш извёлся весь, и с тех пор сам на себя не похож.

– Да, я слышала, он был очень встревожен, – небрежно вступила я в беседу, ловя её взгляд в зеркале и приглашая к откровенности.

– Ещё бы! – Девушка аж всплеснула руками, забыв о полотенцах. – Я в тот день убирала в коридоре и вижу, хозяин вас на руках несёт, сам белый как полотно. А в глазах… – она понизила голос, – страх настоящий! Я ж окаменела на месте. Он меня даже не заметил, пронёс мимо, как ураган, прямо в библиотеку. Никогда таким его не видела, честное слово! Обычно он же какой? Холодный, спокойный, как мраморная статуя. А тут… живой человек.

Испугался, что я помру, как его бывшая жена?

Или его сковал страх перед тем существом, что обратилось против того, кого он пытался спасти?

– Наверное, он очень меня… любит, – произношу я с лёгкой, наигранной грустью, опустив взгляд и позволяя голосу дрогнуть на последнем слове. Этот крючок, заброшенный в воду, покажет мне, какая рыба клюнет.

Оживлённое личико Кати на мгновение смущается, взгляд бегает по сторонам, ища спасения.

– Ну… Хозяин человек сдержанный… Тяжёлый на ласку… – запинается она, чувствуя ловушку. – Но, конечно, конечно! – спешит добавить, словно пытаясь заткнуть прорвавшуюся плотину. – Вы ведь его супруга. Он о вашем благополучии печётся.