Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 15.

Согласие Киллиана повисло в воздухе звенящим аккордом. Он не выглядит обрадованным своим уступкам, скорее смирившимся с неизбежностью, словно принял горькое, но необходимое лекарство.

Виктор застыл у подлокотника моего кресла. Его нарочитая улыбка сползает, а в золотистых радужках мелькает нечто сродни досаде. Он переводил взгляд с меня на друга, и в этом скользящем движении читается плохо скрываемый протест.

– Ты серьёзно? – выдыхает он, отстраняясь и делая шаг к камину. Его голос утратил былую лёгкость, становясь ниже и резче. – Мы же всё обговорили. Ты собираешься швырнуть её в львиный ров. Там будет этот… Голицын, в конце концов.

Фамилия, брошенная Виктором, заставляет внутренне сжаться. Она звучит отовсюду навязчивым мотивом, от которого не скрыться.

– Виктор, – Киллиан звучит предупреждающе, но тот лишь отмахивается.

– Нетушки. Вы, леди, – в его зрачках нет ни крупицы шутовства, лишь тревога пополам со злостью, – понятия не имеете, на что подписываетесь. Ты не помнишь Давида. А я – да. Он чует брешь за версту и лупит в неё без промаха. Одна оплошность – и вы в эпицентре бури, даже не успев осознать, как там очутились. К такому вы не готовы.

Внутри всё ходит ходуном от его речей, но я выдерживаю напор, потому что знаю: покажу испуг, и меня запрут здесь до неисправимого чужого финала.

– Вы рассуждаете так, словно я фарфоровая статуэтка, которую жалко выносить напоказ, – отвечаю я, стараясь выровнять дыхание вопреки бешеному пульсу. – Но я… не боюсь чужих взглядов.

В его чертах проступает замешательство, смешанное с острым, почти исследовательским интересом. Виктор склоняет голову набок, разглядывая меня, словно оценивая заново.

– Браво, моя дорогая, – произносит он почти шёпотом. – Беспамятство ничуть вас не изменило. Это… занятно. Но одной отваги недостаточно. Там, среди львиц и сплетен, нужен панцирь. Вы уверены, что он при вас?

– А ты уверен, что не сгущаешь краски? – внезапно встревает Киллиан. – Алисия не останется одна. Мы будем рядом. Или ты ставишь под сомнение мою способность оградить супругу от назойливых визитёров?

Вопрос звучит как вызов. Виктор распрямляет плечи, и между мужчинами снова пробегает та незримая искра, которую я уже улавливала в саду. Это не просто размолвка, а давнее, глубинное… соперничество?

– Я не сомневаюсь в твоих талантах, друг, – тянет он с кривой усмешкой. – Я сомневаюсь в твоём рвении. Ты на дух не переносишь подобные сборища.

Скулы Киллиана каменеют, как белеют фаланги, стиснувшие подлокотник кресла. В помещении словно убывает кислород.

– Умерь пыл, – роняет он ледяным тоном, от которого по коже бегут мурашки.

На мгновение мне чудится, что сейчас вспыхнет ссора, способная разнести этот странный союз в щепки. Виктор цепенеет, его ноздри трепещут, а прищур мечется между мной и другом. Затем он шумно выдыхает, будто стравливая пар из перегретого котла.

– Прости, – бросает он, уставившись в сторону. – Просто… – он наконец смотрит на меня, и в глазах проскальзывает нечто похожее на мольбу. – Я не хочу, чтобы ей опять сделали больно. Достаточно с неё обмороков и падений.

Его фраза оглушает. В ней плещется искренность, которой я меньше всего ждала от человека-шута. За напускной бравадой и цинизмом прячется неподдельное волнение. Но о ком?

– Ну что ж! – Виктор удручённо вздыхает, нарочито громко нарушая тягостную паузу, однако теперь в его интонации слышится смирение. – Значит, завтра нас ждёт настоящее светское сражение. Наша выздоравливающая героиня против целого полчища завистниц. – Он улыбается без тени прежней легкомысленности. Теперь в ней читается аналитический интерес, будто шахматист рассматривает неожиданно ожившую фигуру на доске. – Придётся тебе, друг, следить за ней в оба. Хотя, – он переводит ястребиный взгляд на Киллиана, – с твоей-то манерой стоять у стены и изучать узор на паркете, эту миссию лучше возложить на меня.

– Виктор, ну сколько можно. – Киллиан поднимается с кресла, его высокая фигура заслоняет свет из окна, отбросив на меня длинную тень. – Я полагаюсь на тебя, но и сам могу о ней позаботиться.

– Разумеется, – соглашается Виктор, вставая и с театральной небрежностью отряхивая несуществующую пыль с безупречного мундира. – Кто же лучше супруга? Я хотел обсудить с тобой детали, но раз вы ещё не закончили... Я зайду позже. Пойду подготовлю парадный мундир к завтрашнему триумфу. Алисия, – он склоняется в изящном поклоне, – до завтра. Обещаю, скучно не будет.

И удаляется так же стремительно, как и появился, оставив шлейф дорогого одеколона и густой осадок неразрешённого конфликта.

Они абсолютные противоположности. Киллиан в строгом сюртуке, подчёркивающем плечи, с гранитной неподвижностью и взглядом, прожигающим насквозь. Виктор же воплощение свободы в сияющем мундире, с отработанными жестами и скользящим взглядом, выхватывающим каждую деталь. Один отталкивает своей ледяной глубиной, а другой – навязчивой яркостью. Оба относятся ко мне не как к человеку, а как к предмету в большой игре.

Киллиан стоит у камина, положив руку на мраморную полку, и смотрит на меня с тем же невыносимо пристальным, изучающим взглядом, будто я небезопасный экспонат в его коллекции.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спрашивает он с оттенком предостережения. – Там будут десятки глаз. Твоя... нынешняя манера держаться не останется незамеченной.