Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 25.

Я просыпаюсь с уже знакомым ощущением тяжести на душе, но сегодня к нему примешивается новое намерение. Вчерашнее ночное озарение всё ещё жжёт изнутри, не позволяя снова погрузиться в апатию.

Завтрак проходит в привычной тишине. Я механически съедаю яичницу с трюфелями, запивая её ароматным чаем, но вкус не ощущаю. Мой разум лихорадочно работает, выстраивая планы. Хранитель Времени в библиотеке – ключ, но слишком очевидный, чтобы просто коснуться его и вернуться в свою реальность. Может случиться обратный эффект, или того хуже, эта штуковина забросит меня ещё дальше в прошлое. Магнитное притяжение Хранителя Времени явно подразумевает что-то нехорошее. Нужен другой путь. И понять, что движет Киллианом. Что за тень преследует этот дом? И что такого случилось с Еленой?

Катерина суетится вокруг, её беззаботное стрекотание – единственный звук, нарушающий тишину. Мой второй приближённый союзник в этом доме, источник информации, пусть и невольный. Боюсь, Марфу не получилось бы уговорить, но вот молодая горничная точно знает сплетни и все запертые двери в особняке.

– Катя, – начинаю я, делая вид, что внезапно что-то вспомнила. – Мне сегодня приснился такой странный сон… Там была комната, вся в белом, с высоким окном, из которого видно берёзовую рощу… И пахло мёдом. Я проснулась с таким чувством… будто это что-то важное. Может, это память возвращается?

Смотря на неё широко раскрытыми глазами, я стараюсь выглядеть как можно более растерянной. Старая уловка с амнезией должна сработать, кто знает, сколько ещё я смогу ей пользоваться.

Катерина замирает с подносом в руках, её лицо становится озабоченным.

– Белая комната с видом на берёзы… – она бормочет, перебирая в памяти. – Это же покои покойной графини Елены. Сударыня, да вы никогда там и не бывали! Откуда вам такое привиделось?

Сердце ёкает. От нечего делать рассказала ей свой позавчерашний сон и попала в точку. Естественно, я не видела таких помещений в особняке, а в то, что мне приснилось, я даже не попыталась вникнуть.

– Не знаю. Может, кто-то рассказывал… Или просто душа потянулась… – искренне недоумеваю я, раздумывая, в какую степь направить разговор. – Мне бы одним глазком взглянуть и убедиться. Вдруг я там была и это правда поможет?

– Сударыня, туда никто не входит. Сам господин… После того, что случилось, он запер её и велел не тревожить.

– Пожалуйста, Катерина, – умоляю я, выдавливая настоящие слёзы отчаяния. – Мне кажется, это как-то связано с тем, что со мной произошло.

Её сопротивление в мгновение тает. Тяжело вздохнув, она шепчет:

– Хорошо… Ключ я достать не смогу, это выше моих полномочий. Но… дверь в старый флигель, где те покои, давно не запирается. Замок сломан. Если тихонько… и только на минутку…

Спустя час, под предлогом утренней прогулки, я отрываюсь от бдительного ока Кати, свернув в глухую галерею, ведущую в заброшенное крыло особняка. Воздух здесь спёртый и пыльный, пахнет затхлостью. Сердце колотится где-то в горле, но я заставляю себя идти вперёд.

И вот она. Резная дубовая дверь, ничем не примечательная с виду, если бы не ощущение, исходящее от неё, будто из-под двери хлыщет тяжёлая скорбь, запертая вместе с воспоминаниями. Я осторожно нажимаю на ручку. Дверь оказывается не заперта и с тихим скрипом поддаётся.

Комната совсем не похожа на склеп, какой я её представляла. Она просторна, залита утренним светом из высокого окна, выходящего в берёзовую рощу. Интерьер выполнен в нежных пастельных тонах: бледно-голубые стены, белоснежный камин, мебель из светлого дерева. Но пыль толстым слоем лежит на всех поверхностях, а в воздухе висит сладковатый, неподвижный запах застоявшегося воздуха. Время здесь остановилось.

Осторожно делая несколько шагов, я чувствую себя варваром, ворвавшимся в святилище. Взгляд падает на маленькое овальное зеркало в резной раме. А под ним, на туалетном столике, стоит миниатюрный портрет в бархатном футляре.

Взяв его в руки, я замечаю, что стекло чистое, будто его кто-то недавно протёр. А сквозь него на меня смотрит молодая женщина. У неё светло-русые, мягко вьющиеся волосы, собранные в простую причёску, и светлые, добрые глаза, в уголках которых притаились лучики смешинок. Она не ослепительная красавица, но от неё веет такая тёплая, спокойная гармония, что на душе становится и светло, и бесконечно горько.

Елена?

Проскальзывает что-то знакомое в её лице, но я не могу ухватиться.

Осторожно поставив портрет на место, я тянусь к ящичку столика. Внутри, под стопкой вышитых платочков, лежит небольшая пачка писем, аккуратно перевязанных голубой ленточкой. Большинство писем адресованы не Киллиану. Они подписаны инициалами «В. В.». Я листаю их, и обрывки фраз складываются в новую, ошеломляющую картину.

«…Киллиан просто одержим своей идеей. Он уверен, что механизм его прадеда – не просто диковинка, а ключ к величайшему открытию. Он говорит о возможности корректировать ткань реальности. Порой он шутит, что однажды вернёт мне моего сокола, улетевшего в детстве. Я смеюсь, но вижу в его глазах не шутку, а пламя настоящей веры…»

«…Сегодня он до утра просидел в библиотеке. Говорит, почти нашёл недостающее звено. Иногда он смотрит на меня с таким странным выражением… будто хочет что-то сказать, но боится спугнуть удачу. Виктор, брат мой, не смейся над ним. В его амбициозности к величию кроется огромный потенциал. Он хочет не просто понять мир. Он хочет его исцелить…»