Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 28.

Виктора отпускает меня, и я выхожу из кабинета на шатких ногах, будто после долгой морской качки. Я ошибка в расчётах вселенной Крыловых. И теперь мне предстоит жить с этим знанием, играя роль, которую я не выбирала, рядом с человеком, для которого я могу быть инструментом или препятствием.

Коридор, ведущий в мои покои, кажется длиннее обычного. Пламя свечей в настенных бра пляшет от сквозняков, рождая на стенах извивающиеся тени. Воздух пропитан запахом дерева и подступающей снаружи сырости. Я иду, стараясь ступать бесшумно, но каждый скрип половиц отдаётся в тишине пугающе громко.

Именно тогда я замечаю фигуру в дальнем конце галереи, у высокой арки, ведущей в парадные залы. Он стоит в тёмном фраке, сливается с гобеленом позади, но аскетичное лицо выделяется во мраке, как маска. Дворецкий Филипп. Он не поправляет вазу, не проверяет чистоту подсвечников, а просто стоит. И смотрит. Прямо в мою сторону.

Сердце замирает, затем начинает биться с бешеной силой, заглушая даже раскаты грома. Мгновение я просто не могу пошевелиться, заворожённая этим безмолвным наблюдением. Вспоминаю о моём желании поговорить с ним, вытянуть хоть крупицу правды, теперь кажется опасной затеей.

Собрав всю волю, я делаю шаг вперёд. Моя тень, удлиняясь в свете свечей, ползёт по полу ему навстречу. Я открываю рот, чтобы окликнуть его, не знаю даже, с чего начать. Спросить о погоде? О самочувствии? Глупости.

– Филипп, я…

И вмиг свет молнии, ослепительно-белый, разрывает полумрак галереи. Я на мгновение зажмуриваюсь. Когда открываю глаза, арка пуста. Никого. Лишь тяжёлая портьера слегка колышется, будто только что пропустила сквозь себя призрак.

Неужели показалось? Сказалось напряжение, усталость? Но нет… Я точно видела его.

С осторожностью, граничащей с паранойей, я подхожу к арке. За ней широкий холл с мраморной лестницей. Ни души. Лишь портреты предков сурово взирают сверху. Шагов неслышно, хотя даже падение пера отозвалось бы эхом. Он просто исчез.

Игра началась. Не по моим правилам. Игровое поле весь этот проклятый, полный секретов дом. А я, даже с моими знаниями будущего, всего лишь мышка, которая ещё не понимает, кто здесь настоящий кот.

Дождь хлещет в окна с новой силой, когда я запираюсь в своей комнате. Прислонившись спиной к дубовой двери, я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь. Не от страха теперь, а от собранной, холодной решимости. Пассивность, временное затишье – ловушка. Виктор предложил союз, но его мотивы туманны, а предостережения зловещи. Мне нужны собственные козыри. Знания.

И на следующий день они приходят.

После полудня, когда небо всё ещё хмурится, ко мне в гостиную заходит Виктор. На нём нет мундира, только простой тёмный сюртук, но в осанке по-прежнему чувствуется военная выправка. Его лицо кажется уставшим, но взгляд остёр и сосредоточен.

– Не нарушаю уединения? – он останавливается на пороге. В тоне нет присущей ему насмешки, лишь деловая сдержанность. Отложив очередной том светской хроники, который я уже не в силах воспринимать, качаю головой.

– Нет. Всё в порядке.

Он заходит и кладёт на лаковый столик рядом со мной папку из плотного картона, перевязанную шёлковым шнурком.

– Договорились о временном перемирии. Вот первая часть моего… вклада. То, что считаю безопасным для тебя увидеть.

Я смотрю на папку, как на заведённую ловушку.

– Что это?

– Попытки Киллиана понять то, с чем он столкнулся. Научным путём. Не касаясь непосредственно… Ядра проблемы. – Виктор отцепляет шнурок и раскрывает обложку. Внутри стопка листов ватмана, испещрённых чернильными линиями, цифрами, схемами.

Сердце начинает биться чаще. На верхнем листе изображён сложный аппарат, напоминающий гигантский камертон, соединённый с системой зеркал и медных спиралей. Подпись: «Резонатор эфирных колебаний, модель VII. Цель: детектирование и визуализация флуктуаций в предполагаемом временном поле».

Следующий чертёж: «Стабилизатор локальной реальности. Принцип действия: генерация противофазных волн для компенсации аномальных искажений». Схемы пестрят формулами, расчётами энергии, чертежами деталей из бронзы и хрусталя.

Это физика. Пусть фантастическая, опирающаяся на понятия «эфира» и «временных токов», которые в моём мире считаются ненаучными. Но в каждой линии, в каждой сноске видна титаническая работа мысли. Отчаянная, почти героическая попытка гения загнать непостижимое в клетку формул, измерить неосязаемое.

Жуткий восторг поднимается у меня внутри. Страх отступает на второй план, затмеваемый чисто интеллектуальным азартом. Я вижу логику. Сумасшедшую, грандиозную систему! Человек, нарисовавший это, не просто одержимый мистик. Он – учёный, сражающийся с неизвестностью единственным доступным ему оружием: разумом.

– Он пытался… построить защиту? – интересуюсь я, не отрывая глаз от чертежей. Мои пальцы следят за изящными линиями, представляя, как эти механизмы могли бы выглядеть в металле.

– Сначала – понять, – поправляет Виктор. Он стоит рядом, наблюдая за моей реакцией. – Потом – контролировать. Он верил, что если можно обнаружить аномалию и измерить её параметры, то можно и нейтрализовать её влияние. Или… перенаправить. – Его голос становится тише. – Эти проекты – его светлая сторона. Разум, ищущий решения, а не жертвоприношения. Он работал над ними годами. До… и после.