Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 33.

Ощущение раздражения остаётся во рту, словно пепел. Вырвавшись из душного плена мастерской, блуждаю по коридорам, пытаясь стряхнуть с себя липкое ощущение наблюдения. Особняк полон шёпота паркета, скрипа старых балок, тихого движения воздуха в тёмных переходах. Именно в одном из таких, где ковёр глушит шаги, я почти сталкиваюсь с ним.

Дворецкий Филипп возникает передо мной внезапно, будто вырастая из полумрака. Он стоит, заложив руки за спину, поза безупречно выправлена, взгляд опущен, но я чувствую, он отметил моё нервное вздрагивание. Этот старик никогда не выходил ко мне сам, посылая подчинённых выполнять поручения.

– Сударыня, – его голос лишён оттенков. – Вы нуждаетесь в чём-либо?

– Нет. Просто… прогуливаюсь.

Он кивает, делая едва заметное движение в сторону, позволяя пройти. Но я остаюсь на месте. В его фигуре, в этом немом надзоре сосредоточена вся скрытая механика дома. Он шестерёнка, которая видит всё, но не издаёт ни щелчка.

– Филипп… Вы давно служите здесь? Елена, она…

Дворецкий поднимает глаза, в которых нет ни тепла, ни неприязни. Только глубокая, непроницаемая тень.

– Достаточно долго, сударыня. Покойная Елена была светлой особой. Её утрата стала великим горем дома Крыловых.

– А я? – выпаливаю тише. – Что можете сказать обо мне?

На его лице не дрогнул ни мускул. Словно робот, он даже не слышал вопроса.

– Вы госпожа, хозяйка дома. Моя обязанность служить вам и соблюдать порядок.

– Киллиан… – почти шепчу. – Он сильно изменился после… после всего…

Филипп смотрит куда-то мимо моего плеча, вглубь коридора. Молчание длится так долго, что я уже думаю, он не ответит.

– Господин Киллиан – человек глубокой мысли и сильной воли, – произносит наконец, отмеряя каждое слово. – Он посвящает себя важным трудам. Дом требует внимания. Прошлое требует уважения.

И всё. Он отводит взгляд, давая понять, что аудиенция окончена. Он не сказал ничего нового, ничего такого, чего бы я не знала. Но в этой выверенной скупости, в абсолютном контроле над каждой интонацией чувствуется нечто большее. Он не выдаст хозяина. Не подтвердит и не опровергнет моих догадок. Роль дворецкого – предвидеть и устранять любые помехи заданному порядку, даже если этот порядок сшит из безумия и горя.

Он скользит взглядом по моим рукам, в которых зажат обгоревший дневник, будто проверяя, не унесла ли я чего ещё из мастерской, и снова делает тот же бесшумный, учтивый шаг в сторону.

– Если позволите, сударыня. Вечерние дела требуют моего присутствия.

Молча пропускаю его. Филипп проходит мимо, не задевая даже полами безупречного сюртука. И растворяется в полутьме следующего перехода, становясь её частью.

Время уже позднее, в коридорах становится прохладно, но я всё равно направляюсь в гостиную и сталкиваюсь с Виктором. Насколько мне известно, он вернулся днём ранее, но увидеться с ним у меня получилось только сейчас. На нём тот же мундир, словно он даже не снимал его.

– Как прошла поездка? – Мне удаётся договорить, но мой вопрос тонет в упрёке Виктора.

– Как ваша прогулка? – произносит он без предисловий, пропуская меня вперёд.

Он входит следом, останавливается напротив камина и, подбросив в догорающий огонь полено, скрещивает руки на груди. Смотрит на меня испытующим, лишённым всякой теплоты взглядом.

– Всё было… нормально, – осторожно начинаю я, откладывая дневник на столик. – Мы пообедали. Поговорили.

– О чём?

Пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной, хоть скрывать от него ничего не хочется.

– О погоде. О городе. Он вспоминал… прошлые поездки.

– Какие именно? – Виктор пристально смотрит на меня.

Мне приходится рассказать. О весеннем поле, о сорванной шляпе, об озере. Я говорю сбивчиво, чувствуя себя предательницей, выдающей чужую тайну. А дохожу до эпизода с прядью волос, я вижу, как его челюсть сжимается.

– Я не специально, – оправдываюсь, хотя не понимаю зачем. – Он застал меня врасплох…

– Дело не в этом, – устало отмахивается он и поворачивается к огню. – Я наблюдал за вами сегодня. Когда вы вернулись, он очень внимательно смотрел на тебя. Терпение Киллиана на исходе…

Он замолкает, и в тишине слышно лишь потрескивание поленьев.

– Весь день я ловлю себя на мысли, – продолжает тихо. – Я был так уверен... Всё было по-другому... Когда ты очнулась после обморока, подумал: неужели и правда Елена. – Он произносит имя с такой горькой нежностью, что у меня замирает сердце. – Как и Киллиан, решив пустить всё по обычному сценарию, я не смог перестать искать сестру в Алисии. Присматривался к каждому твоему жесту, вслушивался в интонации. – Виктор оборачивается ко мне и смотрит в глаза со вселенской печалью. – Но ты не она. Вы трое… абсолютно разные. Елена... – он ищет слова, глядя куда-то поверх моей головы. – Когда она входила в комнату, казалось, сама атмосфера становилась мягче, светлее. Она могла часами сидеть с книгой у окна, и этого было достаточно, чтобы в доме воцарялся покой. Даже его безумные идеи... Сестра не просто верила в них. Она видела в них красоту. Говорила, что чертежи похожи на ноты симфонии…