Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 35.

– Виктор, я хочу жить! Мы должны действовать!

Солнечный луч, пойманный на клинке старинных сабель, пляшет перед моими глазами ослепительным зайчиком. Этот беззаботный блик кажется насмешкой в мрачном царстве оружейного зала. Воздух здесь густой, пропитанный запахом олифы, металла и пыли. Каждый стеллаж, уставленный смертоносным железом, напоминает мне о хрупкости собственной жизни. Я сжимаю в кармане платья холодный футляр с шестерёнкой, и его форма впивается мне в ладонь.

Виктор неподвижен, стоит у высокого окна, его могучая фигура заслоняет свет, отбрасывая на каменные плиты пола длинную, искажённую тень. Он смотрит в сад, но взгляд его пуст. Моё заявление повисло между нами тяжёлым, ядовитым облаком. Мои нервы натянуты до предела. Каждый мускул тела призывает к действию. Я больше не могу терпеть эту пассивность, это ожидание следующего удара из темноты.

– Мы не можем больше ждать, – мой голос разрывает тишину, как нож рвёт шёлк. – Ты сам видишь, что происходит. Марта бесследно исчезла. Тварь, что прячется в особняке, взывает. Я не хочу смиренно ждать конца, разве ты не понимаешь? Я хочу жить!

Он не двигается. Кажется, он даже не дышит. Его прямая и непреклонная спина внезапно представляется мне самой ненадёжной защитой в мире.

– Твой план, Виктор? – настаиваю я, делая шаг вперёд. Скрип половицы под моей ногой звучит оглушительно. – В чём он? Продолжать эту жалкую пародию на нормальность? Шептаться украдкой, прятаться по углам, пока тьма не пережуёт нас и не выплюнет, как косточки? Мы должны открыть глаза Киллиану на его безумие. Сегодня же! Пока у нас ещё есть хоть капля контроля над ситуацией.

Он медленно поворачивается. Его лицо, высеченная маска изо льда, но в глубине глаз бушует ад. Гнев, страх, отчаяние. Всё смешалось в золотистом взгляде.

– Это чистейшее безумие, – произносит он отточенно, отчеканивая каждое слово. – Я знаю, что он из себя представляет. Мы не в состоянии его сдержать, когда… всё пойдёт как обычно…

Я уже не раз ловлю его и себя на слове «снова», или «когда», или «в этот раз». Мне известен мой конец лишь из хроник, а Виктор продолжает говорить так, будто уже проходил через это. Не раз. Может, Алисия была не первой? Может, до неё были другие, в чьи тела Киллиан пытался вдохнуть душу Елены, и Виктор был свидетелем каждой такой попытки? От этой мысли становится не по себе, но мы не можем просто стоять на месте и ждать.

– А мы что-то контролируем сейчас? – в моём голосе проскальзывает истеричная нотка. – Мы просто марионетки, пляшущие под дудку этого проклятого места! Он знает механизм, он изучал его годами! Он понимает природу силы, что в него вселилась! Только объединившись втроём, мы сможем ей противостоять! Вместе мы угроза. По отдельности – просто жертвы.

– Ты серьёзно? – он издаёт короткий, безрадостный звук, похожий на треск ломающейся ветки. – Ты призрак из будущего. Я… – он запинается, его взгляд на мгновение становится остекленевшим, – я слишком долго нахожусь в эпицентре этого шторма. А он одержимый гений, уверенный, что ты реинкарнация его умершей любви. Прекрасный союз. Что может пойти не так?

– А что наша альтернатива? – я почти кричу, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в кожу. – Ты предлагаешь сидеть сложа руки и ждать, когда он окончательно смешает реальность с бредом и решит, что пришло время «вернуть память» своей Елены каким-нибудь чудовищным способом? Ты действительно готов наблюдать за этим? Опять?

Последнее слово вырывается случайно, но оно висит в воздухе. Виктор вздрагивает, его выкованная броня даёт глубокую трещину. Он отворачивается, проводя рукой по лицу, и этот жест выдаёт немыслимую усталость, копившуюся не недели, а, судя по всему, годы.

– Он… он мой друг. – В его словах я слышу груз десятилетий доверия, братства, совместно пережитых потерь и боли.

Внезапно горячий порыв сострадания поднимается во мне. И прежде чем я успеваю осознать, моя рука тянется и касается его кулака. Кожа холодная, а под ней стальные, напряжённые мышцы.

– Я понимаю, – чужим мягким голосом говорю я. – И поэтому мы должны попытаться. Не как враги, а… как те, кто помнит о его человечности. Иначе тьма заберёт Киллиана безвозвратно. И его, и тебя, и последние обломки вашей дружбы.

Виктор оборачивается и растерянно смотрит на мою руку, сжимающую его. Затем он поднимает глаза на меня. Я подошла к нему близко и теперь вижу крошечные крупинки на золотистой радужке. И следы бессонных ночей, морщинки у глаз, которые появились явно не от смеха. В нём нет привычной насмешки, только оголённая уязвимость и что-то неловкое, трепещущее, притяжение, которое вспыхнуло здесь и застало нас обоих врасплох.

Он медленно, будто во сне, разжимает кулак, но пальцы не обвивают мои, он разворачивает руку, и моя ладонь теперь лежит в его раскрытой, шершавой от оружия. Это точка контакта, крошечный островок тепла в ледяном океане кошмара, отчего дыхание у меня перехватило.

Вмиг что-то меняется. Борьба на его лице не утихает, но в ней появляется решимость иного рода. Не от отчаяния, а от чего-то хрупкого, что мы ненадолго создали между нами.

Он закрывает глаза и обхватывает мою руку, а другой подносит пальцы к вискам, с силой надавливая на них, будто пытаясь вытеснить назойливый голос.

– Нельзя… – бормочет он, но уже не мне, а куда-то в пространство, и его голос становится чужим. – …рисковать всем… опасно… не время…