Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 36.

Гостиная встречает меня неестественной тишиной. Густые ковры поглощают каждый звук, а портьеры, хоть и не полностью задёрнутые, пропускают лишь угасающий свет заката, окрашивая бордовую комнату в цвет запёкшейся крови. Воздух стоит неподвижный, спёртый, с примесью сладковатого аромата увядающих цветов в вазе и пыли, кружащей в лучах солнца. В камине потрескивают несколько поленьев, но их жар кажется бутафорским, неспособным прогнать пронизывающий холод, исходящий от стен.

В высоком кресле прямо напротив входа сидит Киллиан. И только он. Его поза расслаблена, пальцы сложены домиком, он смотрит на дверь, в которую я вошла, будто ожидал моего появления.

– Ты пришла, – бархатным голосом обращается ко мне он. – Виктор прислал гонца с письмом, что задержится из-за неотложного дела в городе и присоединится к нам позже. Он сказал, тебя что-то беспокоит.

Виктора задержали в городе. Надеюсь, это правда, и с ним ничего не случилось.

Я заставляю себя сделать шаг вперёд, потом ещё один, двигаясь, как марионетка на невидимых нитях.

– Ничего страшного, – отмахиваюсь я наигранно. – Надеюсь, с ним всё в порядке.

– О, с Виктором всегда всё в порядке, – мягко отвечает Киллиан, и в его тоне слышится знакомая, тёплая снисходительность. – Он скала, о которую разбиваются все житейские бури. Прошу, садись.

Я опускаюсь в кресло напротив, на самый край. Спина напрягается до боли. Мой взгляд скользит по комнате, выискивая хоть какой-то признак…

Чего? Помощи? Спасения? Но комната пуста и молчалива.

– Странный вечер, – замечаю я, просто чтобы нарушить гнетущую тишину. – В доме как-то… непривычно тихо.

Киллиан слегка наклоняет голову, его взгляд задерживается на мне с лёгким любопытством.

– Тишина? – переспрашивает он. – Напротив, мне кажется, сегодня особняк наполнен звуками. Старые балки поскрипывают с особенным усердием, ветер в трубах напевает свою вечную песню. Ты, должно быть, просто устала, моя дорогая. Послеобеденный отдых тебе явно пошёл на пользу, но, возможно, стоило отдохнуть подольше. – Его слова звучат заботливо, но в них есть что-то от программированной фразы, лишённой истинного смысла. И я решаюсь на более прямой выпад.

– Я давно не видела Марту, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Она не появлялась с прошлой недели. Никто из слуг не может сказать, где она.

На его лице на мгновение появляется лёгкая тень недоумения, будто он пытается вспомнить кого-то малозначительного.

– Ах да… – Он медленно проводит пальцем по ручке кресла. – Миссис Эпсворт получила письмо от родственников. Кажется, у неё там заболела сестра. Она попросила отпуск. Я, разумеется, не мог отказать. Она так давно и преданно служит нашей семье.

Его объяснение звучит слишком гладко, как заученная легенда. И это полное отсутствие беспокойства за женщину, которая, по его же словам, служит верой и правдой долгие годы, леденит мне душу.

– В последнее время… прислуги в доме поубавилось, – продолжаю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Раньше я постоянно слышала девичьи голоса в коридорах, звон посуды. Теперь же… мне практически никто не попадается. Даже Марфа стала немногословна…

– Тебе мерещится. – Он смотрит на меня с мягким укором. – Дом велик, и у каждого есть свои обязанности, которые не всегда выполняются с громким топотом. Ты стала излишне впечатлительна после своего недуга. Тебе нужно больше… сосредоточенности на себе. На своих воспоминаниях.

Киллиан произносит последнее слово со странным, напряжённым акцентом. В этот момент я замечаю нечто странное. Свет в комнате начинает меняться, но не то чтобы гаснуть, он будто сгущается. Тени в углах комнаты, под столом, за креслами кажутся более плотными, чем должны быть. Одна из свечей в канделябре на каминной полке вдруг меркнет, её пламя съёживается до крошечной голубоватой точки, а затем гаснет совсем, выпустив тонкую струйку дыма, которая извивается в воздухе, как змейка.

Сердце начинает колотиться где-то в горле, громко и неровно. Темнота наступает, ползучая и неумолимая. Виктора нет. Он или мёртв, или его тоже чем-то задержали намеренно. Я одна. В ловушке? Или нет?

– Киллиан, – мой голос срывается, я сжимаю холодную кожаную обивку подлокотников. – Мне нужно сказать тебе нечто очень важное. Нечто… что касается моей памяти.

Он молча смотрит на меня. На его лице в сгущающихся сумерках появляется гнетущая маска, а глаза похожи на две непроницаемые лужицы.

– Я слушаю, – глухо произносит он, будто из глубокого колодца.

Мне просто нужно встать и убежать, гонимой страхом за свою жизнь. Но вместо этого я начинаю говорить. Сначала медленно, с трудом подбирая слова, но по мере того как страх и отчаяние находят выход, речь льётся быстрее. Я говорю не о Елене. Нет, это слишком опасно. Я рассказываю о себе. О том, что я помню. Описываю другой мир, где нет карет, где по небу летают железные птицы, где свет рождается от прикосновения к стене. Делюсь знаниями, почерпнутыми из книг, где читала о его роде. Я пытаюсь объяснить необъяснимое: чувство потери, растерянности, ужасного осознания, что твоё тело не твоё.

– Я не та, за кого ты меня принимаешь, – выдыхаю я всю свою накопленную боль. – Моё имя Лидия. Я из другого времени. Я не знаю, как это произошло. Однажды я моргнула в своём мире… а открыла глаза здесь. В этом теле.