Проклятая попаданка серебряной совы

Глава 40.

Слёзы сейчас неуместны. Важно сосредоточиться на мысли, острой и расчётливой, ведь Елена предоставила нам столько возможностей остановить тень. В её дневнике нет конкретных инструкций, но мне хватило и обрывков фраз на обгоревших страницах.

Я забираю свою руку и вынимаю из кармана маленький изящный футляр с золотой шестерёнкой на бархате.

– Мы так и не выяснили мелодию, – напоминаю я, и голос звучит удивительно спокойно, – но если мы поместим её в механизм…

– Это может быть ловушка…

– Эта шестерёнка может быть изначально частью механизма, – возражаю я, поднимая деталь так, чтобы огонь камина отразился в её полированной поверхности. – Раз артефакт питается страданиями… он вполне мог поглотить Елену, потому что Киллиан привязан к ней больше всего. Любовь сгубила их. Но ещё она искала способ, как остановить механизм навсегда, но не успела или…

– У нас одни теории, – отмахивается Виктор.

– Мне везде мерещится образ Елены. Я ни за что не соглашусь с тем, что это тень поселила тебя в петлю! Кто это сделал, если не твоя сестра? А ещё ты же не знал об этой штуковине, пока не появилась я, – недоумевая от его несговорчивости, впихиваю под нос шестерёнку. – Либо это обычный её подарок Киллиану, который она не успела отдать…

– Он делал ей украшения, – Виктор отклоняет голову назад, вглядываясь в деталь, – а не наоборот. Маленькие, хитрые механизмы в виде брошей, часов…

– Значит, эта шестерёнка может быть, – я чувствую, как гипотеза обретает плоть, – связью Елены с механизмом, с миром или со временем. Возможно, она действует как якорь и не даёт Елене исчезнуть. Тень могла сыграть на этом, поэтому Киллиан так отчаянно хочет её вернуть. – Я кладу шестерёнку Виктору в ладонь, и он сжимает её.

– И что ты предлагаешь? Вставить её в механизм и надеяться, что всё прекратится? Это инженерная задача, Лидия!

– Я предлагаю не сражаться, – говорю твёрдо, ловя его взгляд. – Сражаться – значит играть по правилам тени, которая питается отчаянием. Я предлагаю её освободить.

Он смотрит на меня, не понимая.

– Я думала о том, что ты сказал. И сопоставила это с историями из семейной хроники Крыловых. Что, если тень не одна злобная сущность? Что, если артефакт столетиями пожирал всех, кто пытался им воспользоваться, и их души, их боль, их неутолённая жажда жизни смешались в один голодный, безумный клубок? А Елена… – я делаю паузу, собираясь с мыслями. – Она была другой. Не хотела власти над временем. Она просто любила. Что, если Елена – не жертва, а… ключ? То, что может распутать узел скорби!

– Ты говоришь как мистик, – бормочет Виктор, но без насмешки, с усталым вниманием и тенью смутной надежды.

– Я говорю как человек, который видел, как твоя «пассажирка» реагирует на воспоминания о сестре, – парирую я. – Она взывает. И ей, наверное, так же одиноко и страшно, как и тебе.

Я касаюсь его руки с шестерёнкой, зажатой в ладони. Наш взгляд встречается, и в эту секунду между нами проскакивает искра взаимного понимания двух заложников, увидевших наконец рану врага.

Виктор долго смотрит на меня, затем его взгляд падает на наши руки, и внезапно он кажется очень старым и грустным.

– Я никогда не спрашивал, – говорит он тихо. – Откуда он взялся, этот механизм. Кто его создал. Какая сила им движет. Я просто… существовал в цикле за циклом. И она во мне… Она тоже не помнит. Прошло слишком много веков. Имена стёрлись. Даже то, кем она была до того, как стала этой силой, растворилось. Остался только эхо чужих потерь.

Голос Виктора наполнен такой тоской, что мне хочется обнять его и прижать к себе, дать хоть каплю человеческого тепла в этом аду. Но я лишь сильнее сжимаю его руку.

– Тогда давай положим этой тоске конец.

Тропа, петляющая через спящий лес, кажется змеёй под ногами. Каждый хруст снега под сапогами Виктора отдаётся в тишине громоподобным эхом. Лунный свет, пробиваясь сквозь голые сплетения ветвей, рисует на земле узоры из теней, которые кажутся живыми. Воздух обжигает лёгкие, пахнет мокрым деревом и металлом, словно сама ночь пропиталась ожиданием бури. Мы идём плечом к плечу, как воины, идущие на последнюю, решающую битву. С каждым шагом особняк вырастает впереди – тёмный, немой, полный спящего кошмара за своими слепыми окнами.

На пути нам никто не встречается. Коридоры пусты, словно время остановилось. В библиотеке воздух пропитан озоном и статикой. В центре зала, на массивном дубовом столе, стоит Хранитель Времени, сложнейший хронометр невероятных размеров. Сейчас он выглядит по-другому. Ларца с совой нет, лишь десятки позолоченных дисков, циферблатов, маятников, стрелок, замерших в неестественных положениях. В его сердцевине зияет тёмная, идеально круглая пустота.

Мы останавливаемся перед ним, и я ощущаю такое древнее могущество, что подкашиваются ноги. Виктор сжимает в кулаке золотую шестерёнку. Я прижимаю к груди обгоревший дневник Елены, который собиралась вернуть Киллиану и рассказать о её страданиях. Наш последний шаг сделан. Теперь только падение в бездну или прыжок к свету.

– Он придёт, – не отрывает Виктор глаз от механизма. – Он почувствует нас здесь.

Он кладёт руку себе на грудь, туда, где живёт его собственная тень.

– Мы постараемся её выманить. Вызвать резонанс. Когда он придёт… ты вставишь шестерёнку. – И передаёт её мне. – Попытайся настроить механизм… на отдачу.