Проклятая Родословная

Глава четвертая. Правда

Самая горькая правда – та, что приходит от тех, кому ты верил без остатка. Она не просто ранит – она рушит мир, в котором ты жил

Полная луна нависала над дорогой, заливая её бледным, почти ледяным светом. Высокие уличные фонари мерцали сквозь мутную влагу в воздухе, и казалось, что ночь дышала — тяжело и прерывисто.

Лада бежала по пустынному тротуару, стиснув зубы, её дыхание вырывалось облаками в холодную тьму. Пронизывающий ветер хлестал в спину, как будто гнал её прочь, подгоняя, не давая ни секунды на раздумья. Листья мёртвой шуршащей россыпью устилали асфальт, ломаясь под её ботинками, как хрупкие кости.

Мысли путались, страх сжимал горло, но громче всего звучала вина.

«Я должна была вернуться за ней… Я должна была забрать Вику…»

Но ноги не слушались, будто кто-то другой управлял ими. Они несли её вперёд — прочь от дома, от людей с алыми глазами, от беззвучных криков, от боли, от тех, кто пил… кто пил кровь.

«Что я могу сделать? Вернуться туда? К ним?».

Губы Лады дрожали.

«Они не люди… Они…»

Мозг сжался в панике, а тело продолжало двигаться. Её била дрожь, и даже если бы она попыталась развернуться, ступни бы не повиновались. Внутри всё знобило, будто ужас прочно засел под кожей. Она боялась, да, — боялась, что если остановится, то оно догонит её. Или уже внутри неё?

«Отец… Братья… Они обязательно помогут. Это же Вика. Они не оставят её там.»

Слёзы щипали глаза, когда она оступилась на неровном камне и тяжело грохнулась на колени, ударившись локтем. Джинсы, ладони, свитер — всё было в грязи. Шорох в кустах позади, едва уловимый, подбросил сердце к горлу. Не оборачиваясь, Лада вскочила и снова побежала, чувствуя, как пульс отдаётся в висках.

Она не знала, сколько времени прошло. Казалось, вечность. Но когда знакомый силуэт дома вырос из темноты, облегчение пронеслось по телу. Окна были освещены — семья дома. Там свет. Там тепло. Там безопасно.

Лада с шумом распахнула дверь и вбежала внутрь, с грохотом захлопнув её за собой. Дыхание рвалось из груди, ноги подкашивались. Не разуваясь, она стремглав бросилась вверх по лестнице, мимо кухни, где сидели родные.

— Куда в обуви?! — донёсся вслед гневный голос матери, Маргарет Арчер. Холодный, резкий, с тем же вечным раздражением, с каким она, казалось, говорила с Ладой с самого её детства. Но сейчас Ладе было всё равно. Ни злость, ни укор не могли сравниться с тем, что она несла внутри себя.

Она почти падала на каждом шагу, цепляясь за перила, пока не добралась до своей комнаты. Вбежав внутрь, захлопнув за собой дверь Лада сползла по ней вниз. Скатившись по ней, Арчер тяжело и громко дышала, словно воздух отказывался наполнять лёгкие. Грудь вздымалась рывками, дыхание рвалось наружу — прерывистое, хриплое, как у человека, только что вынырнувшего из-под воды. В горле стоял острый, болезненный ком, в груди пульсировала давящая боль, как будто сердце било слишком быстро и не в такт. Ноги подгибались, ступни ныли тупой, гудящей болью, и она не могла даже пошевелиться, будто тело отказывалось слушаться.

Перед глазами Лады всё ещё стояла та сцена, будто врезанная в сознание: Гидеон, сидящий в кресле, с полузакрытыми глазами и кровью на губах, и его друзья, впившиеся в чужую плоть. Почти обнажённые девушки с затуманенными взглядами, как куклы, разбросанные по комнате, украшенной грехом и ужасом. Мягкий свет луны падал в окно, создавая бледные отблески на их коже, а тени от штор и мебели тянулись по полу, как чёрные когти.

Взгляд Лады оставался прикованным к жениху — к тому, кого она полюбила, верила, с кем ей пришлось связать свою жизнь. Он был для неё словно портал в иной, светлый мир, где можно быть собой, не прятаться, не бояться. Он появился внезапно, как буря среди ясного неба, пять лет назад — и всё это время он был рядом. Никогда Лада не думала, что за его нежностью скрывается нечто тёмное, пугающее, чуждое человеческому.

Но в той комнате она увидела не своего Гидеона — перед ней был монстр. Его глаза — алые, пульсирующие, чужие — не были наполнены теплом. На губах запекалась кровь, медленно стекая вниз по подбородку. Улыбка, искренняя и весёлая раньше, теперь казалась торжествующей, хищной, холодной. Он был доволен… Он наслаждался этим.

«Я дома… я дома, я в безопасности…» — отчаянно повторяла себе Лада, прижавшись лбом к прохладной деревянной двери.

Сквозь стены в соседней комнате доносились звуки — громкие взрывы, выстрелы, спецэффекты. Эйден играл в своей комнате, не подозревая, что за стеной его сестра сражается с паникой и ужасом. Эти звуки на мгновение позволили ей вырваться из липкой петли страха. Лада с усилием встала, ноги были ватными, словно налиты свинцом. Осторожно, будто боясь нарушить тишину, она сняла обувь.

Но стоило ей сделать шаг в сторону ванной, как что-то холодное и резкое прижало её спиной к двери. Сильная ладонь зажала рот, душа ушла в пятки. Перед ней стоял Гидеон.

Из темноты выплыло его лицо — тень рубинового сияния в алых глазах, взъерошенные чёрные волосы выбились из маленького хвоста. На губах всё ещё была кровь, он даже не пытался её стереть. Его дыхание было ровным, спокойным. Он стоял слишком близко, и вся его фигура будто исходила первобытной угрозой, ощущением хищника перед броском. Это был уже не парень из её воспоминаний. Это был зверь.

Перед ней стоял не тот весёлый, беззаботный парень, который звонил каждый день, приносил кофе, ждал её у дома и встречал с работы, с пар в университете. Не тот, кто обнимал по утрам и смеялся в голос. Нет. Перед ней стояло нечто, что она когда-то видела только в ужастиках — чудовище в теле любимого.

— Я уберу палец, а ты не кричи. Давай спокойно поговорим, хорошо? — прошептал вампир, смотря в испуганные глаза невесты.

Арчер медленно кивнула. Рука за её спиной, дрожащая, нашла дверную ручку и вцепилась в неё так сильно, будто от этого зависела её жизнь. Гидеон медленно убрал ладонь. На ней, как и на рукаве, была кровь — уже подсыхающая, почти чёрная. Несколько капель остались на щеке и на губах Лады, будто грязные отметины чужого прикосновения.