Проклятье дома Белозерских 4

Глава 1: Княжеская доля

Воздух на севере к осени становится густым, как мед, и прозрачным, как хрусталь. Он обжигает легкие морозной свежестью и пьянит запахом спелой пшеницы, прелого листа и дыма из печных труб. Воздух, которым по-настоящему можно дышать. Воздух моих земель. Моих. До сих пор это осознание заставляло сердце биться чаще.

Я стоял по колено в холодной воде запруды, упираясь плечом в тяжелое бревно, которое никак не хотело ложиться в нужный паз. Рубаха, сброшенная на сухой берег, давно промокла насквозь от брызг и пота. Мускулы на спине горели огнем, а пальцы затекли от напряжения. Рядом, кряхтя и покрикивая, трудились дядя Любомир и его сыновья. Мы чинили плотину старой мельницы уже третий день.

— Ну же, ваша свет… Мирослав Игнатович, давайте вместе! Раз-два, взяли! — скомандовал Любомир, и мы с новыми силами рванули тяжеленое бревно.

Раздался удовлетворяющий сочный щелчок, и конструкция наконец встала на место. Вода, бурлившая сквозь щели, успокоилась.

— Уф! Вот и ладненько! — Вытирая лоб заскорузлой ладонью, Любомир ухмыльнулся. — Без нашего князя мы бы тут до заморозков коптили небо!

«Наш князь».

Полтора года с момента, как императорский указ даровал мне этот титул, а я все еще ловил себя на том, что оглядываюсь, ища, к кому же это обращаются. Не к Степе, вечному аутсайдеру из другого мира. И уж точно не к бестолковому боярину-простаку. К князю. Мирославу Игнатьевичу Белозерскому.

— Да я-то тут при чем, — отшутился я, перевешиваясь через сруб, чтобы проверить крепость укладки. — Это вы, дядя Любомир, главный по плотинам. Я только молоток подаю.

— Молоток подаете, — фыркнул старший из его сыновей, Макар. — А то, что вы корни ивняка по берегу как живые канаты заставили стяжку держать, так это мы уж помолчим, «молоток подаете».

Я лишь усмехнулся в ответ. Не мог же я объяснить им, что это был самый эффективный инженерный раствор — сплетение арматуры из гибких корней, усиленное волей. Смесь магии Земли и прикладных знаний из моего прошлого мира давала невероятные результаты. Не магия ради магии, а инструмент. Как тот же молоток.

Мы выбрались на берег, и я с наслаждением протянул уставшие мышцы спине. Отсюда, с пригорка, было видно все княжество. Вернее, его малая, но самая сердцевинная часть. Бескрайние золотые нивы, уже почти готовые к жатве — самые богатые во всем регионе. Аккуратные дымящиеся домишки свободных общинников. Тучные стада на заливных лугах. И над всем этим — ровный, спокойный гул довольной жизнью человеческой деятельности.

Я это построил. Вернее, мы. Я лишь принес им знания о севообороте, дренаже, элементарной гигиене и ветеринарии. А они — свою неистощимую трудоспособность и веру. Веру в меня. В землю, которая наконец-то стала их кормилицей.

Со стороны это, наверное, выглядело бы дико: молодой князь, потомок древнего рода, в грязи по пояс, чинит мельницу с простыми мужиками. Но здесь, на севере, это и было самой сутью власти. Не приказывать, а делать. Не отнимать, а приумножать. И за это мне платили безмерным, искренним уважением, которое дороже любых титулов.

В кармане мокрых штанов что-то тепло и плотно потянулось к бедру. Я засунул руку и вытащил небольшой, теплый на ощупь камень с прожилками малахита — мой «коммуникатор» с Ариной. Он вибрировал ровно и настойчиво. Значит, дело срочное, но не смертельное.

— Любомир, с тобой тут справятся? — Спросил я, уже отряхиваясь и направляясь к рубахе.

— Да хоть завтра новую стройте, ваша светлость! — засмеялся старик. — Идите, идите. Спасибо вам за помощь!

Я кивнул на прощание и двинулся по тропинке к усадьбе. Проходя мимо полей, я на мгновение остановился, прикоснувшись босой ногой к земле. Закрыл глаза. И погрузился в привычное, всегда живое ощущение. Гулкая, насыщенная сила Живы лилась из-под ног, словно ток по проводам. Я чувствовал каждую травинку, каждый корешок, каждую каплю влаги в почве. Это был мощный, ровный поток созидания.

Но где-то в глубине, едва уловимо, плескалась иная сила. Темная, холодная, жаждущая. Голод. Наследие безумного дяди Родиона. Я больше не боролся с ним. Не пытался задавить. Я принял его как часть себя, как обратную сторону медали. Голод был моим детектором лжи, моим щитом от чужих темных мыслей, безжалостным анализатором, видящим слабости в любой структуре. Но за его использование приходилось платить постоянной бдительностью. Одно неверное движение, одна уступка — и он мог поглотить все вокруг, выжав жизнь до последней капли, чтобы насытить свою ненасытную пустоту.

Я открыл глаза, отряхнулся. Баланс. Вечный баланс. Как между княжеским титулом и работой в поле. Как между знанием из будущего и магией этого мира.

Усадьба встречала меня не барской спесью, а деловой суетой. Здесь тоже кипела работа: возводили новые амбары для будущего урожая, чинили телеги, дети бегали с криками. Меня встречали поклонами, но в глазах людей не было страха — было уважение и какая-то почти отеческая забота. «Наш князь похудел, не надорвался бы».

В кабинете меня уже ждала Арина. Моя сестра, мой главный советник и гений политической интриги. В ее руках был развернут лист плотной бумаги с сургучной печатью.

— Мельницу починил? — Спросила она, не поднимая глаз от письма.

— И плотину усилил, — ответил я, скидывая мокрые штаны и натягивая заранее приготовленные сухие.

— Прекрасно. Тогда можешь переключиться на спасение всего нашего княжества от финансового краха, — она положила письмо на стол и наконец посмотрела на меня. В ее глазах плескалась буря, прикрытая тонким льдом светской выдержки. — Из столицы пришла весть. Наш милый «друг» Князь Одинцов выполнил свое обещание.

Я подошел к столу и взглянул на бумагу. Это был указ Императорской казенной палаты. Сухой, канцелярский язык, но смысл был ясен, как тот осенний воздух за окном. Нам предоставлялись невероятные торговые преференции и право беспошлинной торговли с соседними княжествами на три года. В знак «монаршей милости и поддержки становления нового центра на севере Империи».