Проклятье дома Белозерских 4

Глава 4: Совет обороны

Большой зал с дубовым столом, способным усадить два десятка человек, обычно казался мне слишком пафосным, слишком «боярским». Сегодня он впервые за долгое время использовался по прямому назначению. И воздух в нем был не от застолий, а от страха и тяжелых дум.

За столом сидели старосты окрестных деревень и хуторов. Люди с обветренными лицами и руками, привыкшими к труду, а не к пустой болтовне. Они перешептывались, бросали тревожные взгляды на меня, на Перуна, молча стоявшего у двери, и на Гришку, который похаживал вдоль стола, наливая всем крепкий забродивший квас из глиняного кувшина.

Я стоял во главе стола, опираясь ладонями о прохладную древесину. Я не стал скрывать ничего. Выложил им все как есть. Про мертвых птиц, падающих с ясного неба. Про коров, задыхающихся от невидимого яда. Про то, что это — не болезнь, а чья-то воля. Враждебная и хитрая.

— Колдовство, — мрачно проронил седой как лунь староста из дальнего Заречья. — Чистой воды чернокнижие. Надо знахарку звать, пусть обходит, травы разбрасывает…

— Знахари тут бессильны, — оборвал я его, и в голосе моем прозвучала та самая холодная уверенность, что нашел в роще. — Это не порча, не сглаз. Это… иное. Яд, что бьет не по телу, а по самой жизни. Его знахарским отваром не отведешь.

— Кто ж это, батюшка князь? — вскрикнул молодой еще староста с оспинами на лице. — Кому мы перешли дорогу? Мы живем тихо, не хулим никого, работаем!

— Врагу не обязательно делать что-то плохое, чтобы навлечь на себя его гнев, — глухо проговорил Перун, не сдвигаясь с места. — Иногда достаточно просто быть. Быть сильным. Быть успешным. Быть другим.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые.

— Так что же делать-то? — развел руками Архип, старший скотник, его лицо все еще было бледным от пережитого. — Ждать, пока и на людей эта напасть перейдет?

— Нет, — я выпрямился, обводя взглядом всех собравшихся. — Мы не будем ждать. Мы будем готовиться. Слушайте меня внимательно.

И я начал отдавать приказы. Четкие, быстрые, выверенные той самой ледяной ясностью.

— Первое: вода. Все колодцы — под круглосуточную охрану. Брать воду только из проверенных источников. Кипятить. Все. Без исключений.

Я замолчал, давая всем осмыслить услышанное.

— Второе: скот. Не выпасать в одиночку. Стадами. С охраной. При малейших признаках удушья — немедленно изолировать и слать гонца ко мне. Третье: дети. Никаких игр в одиночку за околицей. Только в пределах видимости дома. Стариков тоже приставить к ним, чтобы глаз не спускали. Ну и четвертое: посты дозорных. На каждой вышке, на каждой колокольне — дозорные. При любой странности — хоть птица упадет не вовремя — бить в колокол. Тревога должна быть мгновенной.

Я видел, как они слушают, впитывая каждое слово. Страх в их глазах постепенно сменялся решимостью. Им дали план. Дали команду. И это было лучше любой пустой надежды.

— Вопросы? — спросил я, закончив.

Вопросов не было. Было молчаливое, суровое согласие. Они встали и стали расходиться, торопливо, без лишних слов, чтобы воплощать приказы в жизнь.

В зале остались я, Перун и Гришка. Дверь закрылась, и нас окутала новая, более тесная тишина.

— Хорошие распоряжения, — неожиданно похвалил Перун. — Твердые. Ясные. Но они защищают от последствий. Не от причины.

— Причину мы найдем, — я повернулся к ним. — Но сначала надо убедиться, что пока мы ее ищем, с нашим тылом ничего не случится.

— Я могу собрать ребят, — тут же предложил Гришка, сжимая кулаки. — Просеять все окрестные леса. Найти этого гада, кто травит нас! Мы…

— Нет, — резко остановил его я. — Это именно то, чего он от нас ждет. Паники. Необдуманных действий. Чтобы мы метались, как испуганные тараканы, и подставились под настоящий удар.

— Князь прав, — поддержал меня Перун. — Враг невидим. Он бьет из тени. Искать его вслепую — себя губить. Мы должны заставить его себя показать. Или… выкурить.

Я подошел к большой карте моих владений, висевшей на стене. Она была испещрена пометками о полях, мельницах, лесах.

— Он бьет по малому. По слабому. Значит, его сила не безгранична. Или он еще не готов к большому удару. — Я ткнул пальцем в несколько точек на карте. — Здесь, здесь и здесь… самые отдаленные хутора. Самые уязвимые. Он ударит по ним следующим. Чтобы проверить, отреагируем ли мы. Чтобы посеять еще больший страх.

— Значит, нужно их укрепить, — тут же сказал Гришка. — Послать туда людей…

— Нет, — снова возразил я, и в голове сложился дерзкий, рискованный план. — Мы сделаем наоборот. Мы их… слегка опустошим. Создадим видимость, что люди оттуда ушли, испугавшись. Скотину перегоним. А сами…

Я посмотрел на них обоих.

— А сами мы устроим там засаду. Не людей. Не солдат. Нечто, что он не ожидает увидеть.

«Меня», — прошептал Голод, и в его шепоте зазвенела хищная сталь. — «Меня он не ожидает увидеть. Выпусти меня на охоту, князь. Я найду его. Я выслежу. Я почую эту гниль за версту».

Я медленно кивнул, все еще глядя на карту.

— Он играет с силами, которых не понимает. — Мои пальцы сжались в кулак. — Что ж. Посмотрим, понравится ли ему игра, когда правила установлю не я.

Тишина в зале стала ещё гуще, тягучей, как смола. Перун и Гришка переглянулись. Воевода — с привычной каменной непроницаемостью, в которой, однако, читалось понимание всей сумасшедшей дерзости моего плана. Гришка — с открытым беспокойством, но и с слепой готовностью броситься в огонь, если я прикажу.

Спорить они не стали. Не время. Они видели что-то в моих глазах — ту самую ледяную ясность, что не оставляла места для дискуссий.

— Я организую дозоры, — отчеканил Перун, поворачиваясь к выходу. Его твёрдый шаг отозвался гулким эхом по залу.

— А я… я узнаю, кто из наших стрелков лучше маскируется, — тут же выпалил Гришка, пулей вылетая вслед за ним.

Дверь захлопнулась, и я остался один в огромной, пустой горнице. План созрел, его части пришли в движение. Но прежде чем идти на охоту, нужно было укрепить логово.