Проклятье дома Белозерских 4

Глава 5: Друг-враг

Утро встретило нас не тишиной, а деловой суетой. Двор вымели до блеска, на крыльце постлали лучший ковер, а по стенам расставили факельщиков, хотя до вечера было далеко — чисто для вида. Вид должен был быть безупречным. Ясным. Спокойным. Таким, каким его ожидал увидеть князь Дмитрий Одинцов.

Я стоял на том самом месте, где вчера впитывал холод осени, и смотрел на дорогу. Одетый не в рабочую одежду, а в темно-зеленый, отороченный мехом кафтан — подарок Арины на «официальные случаи». Я чувствовал себя немного не в своей тарелке, но вид должен был быть.

Ровно в полдень на горизонте показалась карета. Не броская, не шикарная, но прочная, надежная, с гербом Тайного Приказа на дверце. Её сопровождало всего два всадника — явно не воинский эскорт, а скорее свита для протокола.

Карета остановилась. Я сделал шаг вперед. Из нее вышел он.

Князь Дмитрий Одинцов выглядел точно так, как я его помнил: подтянутый, с безупречной осанкой, в строгом сюртуке цвета воронова крыла. Его лицо было маской учтивой холодности. Он окинул взглядом двор, меня, выстроившуюся челядь — и его взгляд, острый, как бритва, на мгновение задержался на стенах усадьбы. Что-то мелькнуло в его глазах — не понимание, нет. Сомнение? Словно он ощутил невидимый барьер, но не мог распознать его природу.

— Князь Мирослав, — он сделал несколько шагов ко мне и склонил голову в безупречно вежливом, отстраненном поклоне. — Благодарю за гостеприимство. Извините за беспокойство. Приказ есть приказ.

— Князь Дмитрий, — я ответил тем же тоном, отвесив аналогичный поклон. — Всегда рады гостю. Особенно из столицы. Освежит наш провинциальный воздух.

Наши взгляды встретились. В его — привычная настороженность, готовность к подвоху. В моем, я надеялся, — та самая ледяная уверенность, что не оставляет места для сомнений.

И тут случилось нечто странное. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Не насмешливой. Скорее… узнающей.

— Провинциальный воздух, говорите? — он сделал вид, что вдыхает полной грудью. — А пахнет тут у вас… прогрессом. И чем-то ещё. Неуловимым.

Он знал. Чёрт побери, он что-то знал или чувствовал.

Но прежде чем я успел что-то ответить, он нарушил весь протокол. Вместо того чтобы ждать, пока я приглашу его внутрь, он закрыл расстояние между нами и… протянул руку для рукопожатия. Жест простой, почти дружеский. Неформальный.

Я, немного ошарашенный, пожал её. Его рукопожатие было твёрдым, сухим.

— Ну, хватит церемоний, — сказал Одинцов, и его голос неожиданно потеплел на полтона. — Надоело уже в этой карете трястись. Не покажешь ли, где у тебя тут чаем побаловаться можно? А то мы с тобой, пока переписывались, столько тем накопили для обсуждения, что официального приёма не хватит.

Я почувствовал, как у меня за спиной замерла Арина. Я почти физически ощутил её взгляд, полный немого вопроса: «Переписывались? КОГДА?».

А мы и правда переписывались. После его последнего визита ко мне стала приходить странная почта — не официальные депеши, а письма без подписи. В них были изящно сформулированные вопросы о природе магии, о балансе силы, о долге перед Империей. Я отвечал так же — уклончиво, но честно. Это была интеллектуальная дуэль, постепенно перераставшая в некое подобие уважительного диалога. Одинцов искал не компромат. Он искал понимания.

— Конечно, — я улыбнулся, на этот раз почти искренне. — Прошу. Как раз сам с дороги. Гришка, распорядись насчет лошадей и проводи гостей князя в покои. А мы с Дмитрием Васильевичем пройдём в мой кабинет.

Мы вошли в дом, оставив на пороге ошеломлённую Арину и весь протокол. Я повёл его не в парадную гостиную, а в свой кабинет — место, где повсюду лежали мои чертежи, карты, расчёты.

Одинцов окинул комнату внимательным взглядом, оценивающе, но без осуждения.

— Уютно, — заключил он. — Чувствуется хозяин.

Он подошёл к столу, взял в руки один из чертежей усовершенствованного плуга.

— Это твоё? — спросил он уже без всяких «князь» и «ваша светлость».

— Моё, — кивнул я, наливая в две простые глиняные кружки крепкого чая с травами. — Попробуем в следующем сезоне. Должен на треть сократить время вспашки.

— Гениально и просто, — Одинцов покачал головой с явным одобрением. — В Приказе над такими вещами десять комиссий бы заседали, а тут… взял и сделал. Завидно.

Мы сели. Пауза повисла не напряжённая, а задумчивая. Он отпил из кружки, поморщился — чай был крепким, без сахара, каким я его любил — но сделал ещё глоток.

— Ну, что ж, — он поставил кружку на стол и посмотрел на меня прямо. Официальная маска окончательно спала. — Приступим к главному. Тайная Канцелярия получила… тревожные сигналы. С твоих земель. Сообщения о странных болезнях, о падеже скота. О чём-то, что не поддаётся объяснению. Меня прислали выяснить. Официально.

Я держал паузу, глядя на него.

— И неофициально?

— Неофициально, — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула усталая искорка, — я здесь, потому что если тут и впрямь происходит что-то из ряда вон выходящее, то ты — единственный, кто с большой вероятностью не станет это скрывать, а попытается понять. И остановить. И… — он сделал паузу, — потому что наши с тобой беседы навели меня на некоторые мысли. О природе угроз. О том, что враг может быть не таким, как мы привыкли.

Он приехал не как инквизитор. Он приехал как… союзник. Настороженный, не до конца доверяющий, но готовый слушать.

Я откинулся на спинку кресла, глядя на него. Ледяная ясность внутри меня сменилась на нечто иное — острое, живое любопытство.

— Что ж, Дмитрий Васильевич, — сказал я тихо. — Тогда устраивайся поудобнее. Рассказ будет долгим. И ты не поверишь ни одному моему слову. Пока не увидишь всё своими глазами.

Чай в кружках остывал, но мы его почти не пили. Разговор тек, как живая река, то ускоряясь на порогах откровений, то замедляясь в омутах недомолвок. Я рассказывал. Всё. Про птиц. Про коров. Про ледяную пустоту, что высасывает жизнь. Про свое противоядие — сплав Воли, Живы и Голода. Я не скрывал ничего, что могло бы помочь понять масштаб угрозы.