Проклятье дома Белозерских

Глава 14: Каменные Клыки и Железная Правда

Солнце, нещадное и высокое, било в макушку, выжигая последние следы утренней прохлады. Воздух в ущелье Ржавого Вихря был густым, как расплавленный свинец, пропитанный запахом горячего камня, пыли и пота лошадей. Скалы, обожженные рыжими и лиловыми полосами окислов, смыкались над нами, как гигантские, кривые клыки. Тень была редкой, рваной, лишь подчеркивающей ослепительную яркость света там, где он пробивался сверху.

Выезд Игната Всеволодовича был невелик: сам боярин на своем вороном жеребце, непроницаемый и тяжелый, как сама скала; Владислав рядом – гордый, вычурный в своем дорогом, но практичном камзоле, с презрительной складкой у губ, будто сам воздух ущелья был ему не по чину; я – замыкающий, с Гришкой и парой верных холопов из личной охраны отца. Цель – осмотреть спорный участок рудника на выходе из ущелья. Мирная, хоть и пыльная поездка.

Игнат, неожиданно разговорчивый, кивал на слои породы, обнаженные оползнем:

– Видишь, сын? Как страницы книги. Тут – медь была. Богатая жила. А вот эти темные прослойки… Железо. Доброе, ковкое. Наше богатство не только в хлебе да сене. В камне оно. В земле глубин…

Его голос, обычно суровый, звучал почти… как у учителя. Гордость за родную землю, за ее недра, смешивалась с отцовской гордостью ко мне. Это тепло в его словах было новым и хрупким, как первый ледок на луже. Я кивал, стараясь запомнить очертания пород, мысленно сравнивая с учебниками по геологии. Мир Степы и мир Мирослава сплетались здесь, в этих каменных страницах.

Владислав фыркнул, едва слышно. Его взгляд, скользнувший по мне, был ледяным. Трещина в его броне презрения после плаца затянулась новой броней – еще более прочной и ненавистной. Мой успех был ему как нож под ребро.

Идиллия длилась ровно до середины самого узкого места ущелья. Там, где тропа сжималась до ширины двух всадников, а скалы нависали особенно низко, создавая гулкую, душную ловушку.

Первый свист был похож на крик странной птицы. Пока я соображал, откуда в каменной пустыне птица, Гришка рявкнул, как медведь:

– Вниз!!!

Свист превратился в оглушительный вой. Не птицы. Стрелы.

Они посыпались сверху, слева и справа, из-за гребней скал и из узких расщелин. Тяжелые, с широкими наконечниками, предназначенные не для пробивания доспехов издалека, а для кровавой бойни вблизи. Одна с глухим стуком вонзилась в щит холопа позади меня. Другая – в круп моего Рыжа. Конь взвился от боли и страха.

Хаос накрыл мгновенно. Крики людей. Ржание обезумевших лошадей. Звон стали – холопы Игната, опытные волчары, уже выхватывали оружие, стараясь прикрыть бояр щитами. Сам Игнат, лицо стало каменным, одним движением пригнулся к шее коня, его меч уже сверкал в руке. Владислав… Владислав на миг замер, его лицо исказилось не страхом, а чистой, бешеной яростью от того, что посмели. Он рванул поводья, чтобы развернуть коня, найти виноватого, раздавить…

И в этот миг вторая туча стрел обрушилась вниз. Одна из них, короткая, толстая, с тупым бронебойным наконечником, ударила не в щит, не в доспех. Она со страшным, мокрым чавканьем вонзилась Владиславу в бедро, чуть выше колена. Не смертельно. Но ужасно болезненно и… калечаще.

Владислав вскрикнул. Не от боли первым делом. От неверия. От унижения. Его крик был диким, звериным. Он схватился за торчащее из плоти древко, лицо побелело, как мел. Его гордый конь, почуяв кровь и боль хозяина, вздыбился, сбрасывая его. Наследник Белозерских тяжело рухнул в пыль, рядом с копытами мечущихся лошадей. Его трость с волчьим набалдашником отлетела в сторону.

– Владислав! – рев Игната перекрыл гул ущелья. В его голосе был ужас. Отец, увидевший падение сына. Он рванулся вперед, но путь ему преградили двое холопов, сбитых в кучу стрелами и мечущимися конями. Нас отрезали. Группа Игната и холопов застряла чуть впереди, у самого узкого горла. Я, Гришка, раненый Рыж и упавший Владислав – чуть сзади, в небольшой каменной чаше, прижатые к скале. Бандиты – их силуэты мелькали на гребнях, ловкие, как горные козлы – начали спускаться, перекрывая выход вперед и путь назад. Их было человек десять. Крепких, закаленных, в потрепанной, но практичной одежде, с короткими мечами и топорами в руках. Наемники. Видно по выправке, по холодной расчетливости в глазах. Не разбойники – профессионалы. Цель? Не грабеж. Убийство. Или пленение бояр.

Земля под ногами застонала. Не метафорически. Я почувствовал ее крик. От боли раненных лошадей, от пролитой крови, от насилия. Она звала. Требовала. Дрожь пошла от пяток до затылка. Достаточно одного импульса ярости, отчаяния – и каменные клыки ущелья могут сомкнуться, поглотив нападающих… и нас вместе с ними. Дядя Родион. Плац. Я не могу. Не здесь. Не так.

– Гришка! Щит! На Владислава! – заорал я, соскакивая с хромающего Рыжа. Голос сорвался, но был твердым. Командным. – Ты, Мартын! Ко мне! Стена из коней! Живо!

Гришка, не задавая вопросов, швырнул свой тяжелый щит на корчившегося от боли Владислава, прикрыв его. Мартын, холоп с перебитой стрелой рукой, но еще держащийся, подтащил двух мечущихся коней, создав нам подобие баррикады. Стрелы цокали о камни, о щиты. Один наемник, спустившийся быстрее других, уже был в пяти шагах, его кривая сабля блеснула на солнце.

Ум работал со скоростью перегретого процессора. Хитрость. Только хитрость. Физика. Психология. Ресурсы под рукой.

– Камни! – рявкнул я Мартыну, указывая на крупные, неустойчивые валуны над нашими головами, на краю каменной чаши. – Толкай! Вон тот! По ним!

Мартын, понимая с полуслова, рванул к валуну. Я схватил свой деревянный тренировочный меч (настоящего не было – ехали с миром!) и короткий нож. Не для боя. Для шума.

– Подкрепление! Сюда! – завопил я что есть мочи, не глядя в ту сторону, где был Игнат, а куда-то в пустоту за спинами наемников. Голос сорвался на визг, но это даже кстати – паника подходящего гонца. – Их тут десяток! Режут! На помощь!!!

Наемник с саблей передо мной на мгновение замешкался. Его взгляд метнулся за спину. Идея подкрепления, пусть и сомнительная, посеяла зерно сомнения. В этот миг с грохотом, подняв тучи пыли, покатился первый камень, пущенный Мартыном. Не попал ни в кого, но грохот был оглушительным, а туча пыли – слепящей. Наемники впереди смешались.