Проклятье между нами

Глава 8

Тридцатое октабриля. Вечер

Лунара Боллар

Оставлять сестру не хотелось — мучило отвратное предчувствие, что в моё отсутствие случится какая-то гадость, и из-за этого я никак не могла успокоиться.

За Лирой всегда требовался присмотр. Сколько раз она чуть не устроила пожар, забывая еду на плите? А как учинила потоп, не выключив воду и оставив в раковине замоченный фартук? Тот заблокировал сток, и вода полилась водопадом через край. Ремонт влетел в кругленькую сумму, и я до сих пор чувствовала себя виноватой — ведь всего-то нужно было проверить за ней ванную комнату.

Обиднее всего, что я лишь старалась избежать проблем, а Лиора каждый раз вела себя так, будто мне нравилось постоянно ей о чём-то напоминать и перепроверять за ней каждую мелочь. Не нравилось! Ну а как иначе? Она сама же потом будет расстраиваться, если опять что-нибудь начудит.

И я доподлинно знала, что сестра рассеянна не по собственной воле. Складывалось ощущение, будто она просто устроена иначе — не так, как остальные сёстры. Я даже начала отмечать закономерности и вносить их в дневник. Хотела показать Брену. Может ли существовать некая особенность психики или развития, которая делает Лиору именно такой — мгновенно переключающейся с задачи на задачу, но не доводящей ни одну из них до конца? И при этом способной впасть в подобие транса, если что-то заинтересует её достаточно сильно?

Нужно больше наблюдений за другими подобными случаями, только откуда их взять? Приставать к курсантам в части не позволит командор, да и они могут трактовать мой интерес на свой лад и вложить в него подтекст, которого в нём нет и быть не может.

Мне всего лишь любопытно, существует ли некий «Синдром недостатка внимания» или же просто Лиора такая, какая есть, и никакие болезни тут ни при чём? В медицинских справочниках ничего похожего не описывалось, и я планировала использовать симпозиум как источник информации. Судя по расписанию, в последний день желающим предоставят возможность задать вопросы с трибуны, и я собиралась кратко рассказать о симптомах и спросить: не наблюдал ли кто из собравшихся нечто похожее?

Наш старенький мобиль притаился у парадного входа в штаб эскадрильи, а Брен вышел из него и подставил лицо лучам Гесты, напитываясь её божественной силой.

Внутрь брат заходить отказывался — не любил вотчину Кеммера Блайнера, а ещё раздражался, когда Лира наседала на него со своим ненужным оптимизмом и говорила «Ну что ты, Брен, всё могло быть гораздо хуже! Разве ты не рад, что Адель и Кайра больше не прокляты?»

Иногда хотелось связать буйную сестрицу и засунуть ей в рот кляп, потому что Брен был не рад. Но вовсе не снятию проклятия, а бракам с Блайнерами! Я не понимала, как остальные не видели, насколько тяжело ему приходится. Эва и вовсе разочаровала — разговаривала с ним теперь через губу.

А я хотела поддержать. Прекрасно видела: брат балансирует на грани; и поэтому боялась, что однажды он не выдержит и уйдёт вслед за родителями — попытается снять с нас проклятие ценой своей жизни. Тогда опекуна нам выберет император, а зная его отношение к Болларам и специфическое чувство юмора, ждать от него благодеяний не стоит. С него станется саму же Моэру Местр нам в попечительницы назначить — наверняка он сочтёт это достаточно ироничным и кругом справедливым.

Именно поэтому я изо всех сил старалась беречь Брена и сглаживать острые углы, даже когда он ошибался. Тому, что сёстры обрели семейное счастье, я радовалась, а вот на то, что это счастье было с Блайнерами — злилась, хотя никому ничего не говорила, чтобы не портить отношения. И если Адель я ещё могла понять, то очередное бунтарство Кайры раскололо семью. И хотя я искренне восхищалась её целеустремлённостью и успехами, всё же за брата было больно.

— Лунного вечера, — пожелала я ему, подойдя к мобилю.

— Лунного, — буркнул он в ответ.

Я сразу поняла: что-то не так.

— Брен? Что случилось?..

Он на секунду задумался, а потом признался:

— Всё равно Кайра расскажет. Было покушение, я заезжал к ней на работу, и мы поругались.

— Опять покушение? Да сколько можно! — всплеснула руками я. — Брен, может быть, нам всё же стоит отказаться от места в Синклите?

— Нет, Уна, — жёстко оборвал он. — Я не хочу быть тем Болларом, из-за которого семья лишится титула. Это не обсуждается.

— Но если ты погибнешь…

— То я погибну тем, кем родился — ноблардом, — отрезал брат. — Кроме того, меня не так-то просто убить. Я не собираюсь сдаваться! Отказаться от титула и места в Синклите — это публично признать поражение, расписаться в своей слабости и показать всем, что эти твари меня запугали и сломали. Этого не будет, Уна.

Иногда брат бывал просто невыносимо упёртым, и я не знала — хорошо это или плохо.

— Насколько сильно вы поругались с Кайрой по шкале от одного до десяти? — спросила я, с сочувствием глядя на него.

— На сто.

— Брен… только не говори, что ты отрёкся от неё! — обеспокоенно нахмурилась я.

— Я сказал, что она для меня мертва, — неохотно процедил он, и мне оставалось только вздохнуть:

— Брен, ну зачем ты так? Ты же сам знаешь, что через пару месяцев будешь жалеть. Ты же всегда сначала рубишь с плеча, а потом переживаешь.

— Она была там с Блайнером… и я был зол! — ощерился брат, и я поспешила обнять его.

— Ничего, мы как-нибудь с этим разберёмся, — ласково проговорила я, гладя его по коротким светлым волосам.

Хотела добавить, что как поругались — так и помирятся, всё же не в первый раз. Но прикусила язык.

После гибели родителей мы остались ввосьмером и всегда были очень близки. А в начале этого года Гвендолина совершила ошибку — настолько сильно вложилась в лечение пациента, что её дух развеялся, и мы потеряли ещё и её.

Смерть Лины положила начало цепочке событий, раз за разом проверяющих нашу семью на прочность. Я просто не могла представить нас друг без друга, поэтому надеялась, что все эти перипетии — временные. Что Кайра наконец найдёт у себя совесть и признает: нельзя было вот так вываливать на Брена своё желание выйти замуж за одного из Блайнеров, а потом винить брата в том, что он посчитал, будто она подверглась внушению. Если честно, когда Кайра вернулась с задания совершенно изменившейся, именно такая мысль первой посетила и меня тоже. Она говорила и вела себя совершенно иначе, чем раньше.