Проклятье первого уровня

Глава 2

Человек, оказывается, может выдержать почти всё. Даже больше, чем сам о себе думает. К боли привыкают быстрее, чем к одиночеству. Кандалы натирают, конвой смотрит с презрением, но это хотя бы понятно. Это открытое насилие. С ним проще — оно не притворяется.

Настоящее унижение редко кричит. Оно тихое. Оно выглядит почти прилично. Это когда тебя используют. Когда просто не считают нужным слушать. Когда твоя боль становится частью чужого расписания.

В яме новобранцы учились убивать. Я учился быть предметом. Мы делали одно и то же упражнение, просто с разных сторон.

Унижение начинается не тогда, когда тебя ставят на колени. К этому можно привыкнуть. Оно начинается в тот момент, когда ты вдруг соглашаешься с их взглядом. Когда начинаешь думать о себе так же, как они: актив, инструмент, «Нуль».

Человека можно заковать, продать, сломать. Но пока он не смотрит на себя их глазами — он ещё не проиграл.

И я очень старался не проиграть.

Я сидел молча и думал о том, как странно устроен человек: он способен вынести кандалы, конвой и чужие взгляды, если ему оставляют хотя бы иллюзию внутренней свободы.

Меня посадили в маленькую, открытую телегу с решетчатой клеткой посередине. Везли в центре маленького отряда из десяти гильдейцев, под командованием Громова. Все были на взводе.

— Смотрите, люди! — орал Громов, проезжая мимо полей, где некоторые крестьяне стояли в изумлении, а другие делали вид, что не услышали. — Везу нашу тайную мощь! Одним пальцем уничтожает любую силу! Бойтесь, предатели и должники!

Слушать его было не особо интересно. Мне больше нравилось запоминать. Лес по правую руку был густым и смешанным. Приблизительно в трёх километрах от казарм. Думаю, там можно укрыться. Патруль «Молота» встречали один раз, было два всадника двадцать пятого и двадцать седьмого уровня. Обменялись паролями. Пароль на сегодня: «Сталь ржавеет», «Молот – вечен». Нужно запомнить. Мало ли.

Некоторые солдаты зевали и тихо роптали на Громова за ранний выезд, некоторые нервно поглядывали в сторону леса. Странно.

Городок Серебростав был жалким поселением, зажатым между владениями «Молота» и более сильной, но далёкой гильдии «Башня». Местные жители, в основном ремесленники и трактирщики, предпочли платить дань «Молоту», лишь бы те их «защищали». Но глава местного самоуправления, старый кузнец Борис, недавно отказался платить после того, как «Молот» не справился с набегом троллей. Дерзко, но справедливо.

На главной площади, у обветшалого фонтана, уже столпился народ. В центре, сжимая в руках тяжёлый молот, стоял Борис. Рядом с ним – десяток горожан с вилами и топорами. Страх на их лицах боролся с отчаянием.

Наш отряд въехал на площадь, и Громов спешился с театральным вздохом.

— Ну что, старик, передумал? Или решил познакомиться с нашим секретным оружием поближе?

Он подошёл к телеге, отпёр клетку и грубо вытащил меня за руку.

— Стой здесь и не рыпайся, Нуль.

Меня резко ударили под колени, ноги подкосились, и я грохнулся на землю. Стоя на коленях в метрах пяти от Бориса, я почувствовал, что тишина вокруг словно замерла.

— Люди Серебростава! — закричал Громов. — Вы видели, как «Молот» защищает вас! А этот упрямец, ваш старейшина, хочет лишить вас нашей защиты! Он сомневается в нашей силе. Что ж, сегодня он увидит её воочию.

Он повернулся к Борису.

— Вот. Убей его. — сказал он, показывая на меня. — Он безоружен, даже не дрогнет.

Лицо старейшины побледнело. Его взгляд метался от моих глаз к глазам своих людей в толпе, к глазам женщин и детей.

— Я… я не буду убивать этого мальчика… Это… Это бесчеловечно.

— А уклоняться от дани – это человечно? — парировал Громов. — Убей его, и мы уйдём. И даже вашу дерзость простим, даже полгода брать с вас ничего не будем. Или… откажись. И мы заберём у тебя всё. Силой. А потом всё равно убьём его твоей рукой. Выбирай.

Я опустил глаза на землю, но всё равно продолжал ощущать взгляд Бориса, тяжёлый, полный муки. Громов знал, что старик не выдержит. И тогда «Молот» победит, даже не обнажив мечей.

— Не делай этого, дед! — крикнул кто-то из толпы.

— Молчать! — рявкнул один из солдат «Молота».

Борис сделал шаг вперёд. Его молот дрожал, а слёзы текли по щетинистым щекам.

— Прости, сынок, — прохрипел он. — Мои люди… дети…

Он занёс молот, я видел его натруженные руки, старые шрамы, честное лицо ремесленника. Мне стало его жаль.

В последний момент на излёте удара, Борис попытался отвернуться, сделать удар не смертельным. Но молот, тяжёлый и неуклюжий, по инерции всё равно обрушился на плечо с хрустом.

Мир дрогнул, и поверх боли вспыхнула фраза: «Критический удар. 15 урона»

Боль была мгновенной. Удар был сильным, но... Моё здоровье упало до нуля не сразу, была доля секунды, которой мне хватило, чтобы разглядеть надпись: «Уровень: 12. Кузнец». И искажённое страхом и отвращением лицо старейшины.

Проклятие не сработало?

Тьма заволокла горизонт, будто ночью резко погасла свеча и нет никаких источников света. На этот раз не было боли реконструкции. Я метался в агонии. Мне казалось, что секунды растягиваются в вечность. Сознание постепенно сходило на нет.