Проклятье Всевышнего

5 сентября Чарпад

5 сабтамбира, Чарпад

— Нам точно хватит воды? — спросил вполголоса Ялмари, пока они устраивались на дневку.

— Если ты сможешь приструнить своего маркиза, и он не будет пить без разрешения, то хватит, — также неслышно ответил Удаган.

Воду в колодце, у которого они остановились вчера, пить было невозможно. Поначалу они в это не поверили, с недоумением наблюдали, как Удаган выливает ее на землю. Герард попытался умыться, но с отвращением оттолкнул ведро, унюхав то, что Ялмари чувствовал и на расстоянии:

— Ну и вонь! Да тут не колодец, а выгребная яма.

— Да, не все колодцы так хороши, как нам бы хотелось, — с грустью констатировал Лев. — Вода у нас есть, будем ее беречь. До монастыря должно хватить. Тут осталось всего дня три.

— Всего дня три! — сокрушался маркиз. — Я начинаю жалеть, что не родился верблюдом.

— Тогда бы ты только и делал, что ходил туда-сюда по пустыне без воды, — беззлобно поддел его Ялмари.

— Шереш! — Герард окончательно пал духом. — В монастыре хотя бы воды достаточно? — повернулся он к Удагану.

— Песчаный монастырь — это оазис. Там воды всегда вдосталь. Даже для того чтобы принять ванну.

— Ванна… — Герард мечтательно прикрыл веки. Затем занялся вычислениями. — А ведь нам еще и обратно возвращаться…

Сегодня, как только солнце вскарабкалось на небо, Удаган придержал верблюда.

— Нам лучше сейчас лечь спать, — объяснил он, — и встать, когда солнце будет садиться.

Пока они готовили лагерь, Сорот несколько раз прикладывался к меху с водой. Наконец принц не выдержал:

— Герард, что ты будешь пить, когда твоя вода закончится? — поинтересовался он, стараясь сохранять спокойствие.

— Попрошу у тебя, — оскалился маркиз Нево.

— Боюсь, буду вынужден отказать тебе, — категорично возразил Ялмари. — Подумай об этом.

И завернулся в плащ, прикрывая лицо от палящего солнца. Сорот недовольно сопел рядом.

Принц уснул почти сразу. От недостатка влаги напала сонливость.

— …Я убил человека... нескольких, когда мне было четырнадцать, — заговорил он быстро, как будто могло не хватить времени. — Мы с Герардом… Маркизом Нево… отправились на прогулку, играли в прятки. Я забрел в деревню, пока искал его, и вдруг увидел, как убивают мальчишку. Ему лет десять было. Не знаю уж, в чем провинился. Может, украл что-нибудь... — у Ялмари перехватывало горло, но он говорил все горячее. — Его так страшно били палками... И я закричал, чтобы прекратили. По наивности думал, что меня все знают, что сейчас же прекратят. А меня стали тоже бить. Мы не в дворянской одежде бегали. И в какой-то момент мне показалось, что убьют. Голову разобьют и всё. И я перекинулся. Очнулся уже среди трупов, разодранных в клочья. Просто как про проклятых рассказывают: горло, лицо изгрызено, кишки валяются.

Ялмари перевел дух, он не осознавал, что глаза у него сейчас полыхают. Видел только, что Илкер выпрямилась, подняла голову от изумления, смотрит на него, не мигая, не дыша. Ловит каждое слово, будто боится упустить что-то.

— Полад потом со всем разобрался. Он умеет с таким разбираться. Никто не узнал, куда эти крестьяне пропали. Будто и не было их. Даже слухов не пошло. Мне он сказал, что мальчишку я не тронул, что его раньше убили. Но, если честно, я не знаю, правду ли сказал. Я мог убить, потому что ничего не помню... А Полад меня стал натаскивать. Чтобы никогда. Никто. Ни одна живая душа... Потому что, если я ошибусь — всех под удар поставлю. Мать, сестру. Они не виноваты в том, что я не человек. Что я — ошибка Всевышнего. Только я еще несколько раз срывался. Никак не мог убить человека, пока ощущаю себя тоже человеком. Мне пятнадцать, шестнадцать... Я читать люблю… А надо проткнуть кого-то… Насквозь. Насмерть. И я неумело тычу мечом, сдерживая удар на полпути. Только злю противника… Лишь когда понимаю, что всё, мне конец... когда понимаю — перекидываюсь и уже ничего не соображаю. Прихожу в себя — и вою от ужаса, что опять наворотил… Опять надо подчищать за мной… И Полад рядом был изо дня в день. Снова и снова натаскивал, учил убивать, не задумываясь. Мечом, подушкой, веревкой, голыми руками… Чем угодно. Но не перекидываться. Нельзя. Даже когда один — нельзя. Кто-нибудь увидит. Полад учил просчитывать каждый шаг, каждое слово, каждое движение, чтобы не ошибиться. Никогда. Ни разу.

Ялмари хотел еще рассказать, как Илкер изменила его жизнь. Как он забывал о своих тайнах, встречаясь с ней. А потом появлялся Полад — и как холодной водой окатывало: «Что творишь, что творишь?!» А потом снова говорил себе: «Нестрашно. Еще не поздно остановиться». Заигрался. А потом понял: какая помолвка, если никто не должен знать? Ни одна живая душа…

Хотел сказать, что он не пришел бы сегодня, если бы Полад не разрешил. «Потому что алмазным резцом в каменной башке высечено, ты же помнишь...»

Хотел сказать, но не успел. Илкер всхлипнула:

— Боже мой! — и обняла его за шею так крепко, как могла, прижавшись всем телом.

— Шереш, шереш, шереш!

Ялмари спросонья потряс головой. Кто-то что-то громко объяснял, кто-то ругался...