Проклятье Всевышнего

9 сентября эйманы - Песчаный монастырь - Лейн

9 сабтамбира, Цартан и дом Воробья

Девочки мадам Жалма принимали не только эйманов. Список состоятельных клиентов постоянно пополнялся. Но настоящего хозяина мадам всегда помнила и старалась во всем ему угодить. Даже обои и занавеси в доме меняли в соответствии с требованиями Халварда.

Едва Охотник переступил порог дома, как всё пришло в движение. Полная, густо нарумяненная женщина кудахтала то слева, то справа, заглядывая в глаза и пытаясь угадать его желания. Из этого воркования он услышал одно:

— Вы неважно выглядите. Нельзя так много работать. Надо и отдыхать, почаще к нам заходить.

Халвард слабо улыбнулся.

— Тут отдохнуть тоже не получается. Но я благодарю тебя за беспокойство, — он словно хотел раздеться, снять кафтан, но лишь коснулся груди возле сердца.

Рана уже затянулась, но еще ныла то и дело. А жест стал привычным. Таш-Темир тоже это заметил. Надо бы отвыкать.

— Нальмес уже ждет вас, — вновь засуетилась мадам Жалма, — но, может быть, вы оцените новеньких? Среди них есть очень талантливые. Очень.

Он повел плечом, что можно было расценить и как отказ, и как согласие, мадам предпочла увидеть последнее. Она громко хлопнула в ладоши, тут же покосилась на покровителя — не причинила ли неудобство этим? Облегченно перевела дух: Халвард хранил невозмутимость.

Ее уже услышали, и девушки выстроились на лестнице. Большинство похожи друг на друга как две капли воды: эдакие размалеванные фарфоровые куклы с вызывающе глубокими декольте, облегающими юбками или с разрезами на платьях, в которых белели стройные ножки. Другие старались сохранить некоторую индивидуальность: создали образ неприступной красавицы, молоденькой служанки или купеческой дочки…

— Обратите внимание на Урмат, — щебетала негромко хозяйка салона, — ей всего семнадцать, а она уже имеет покровителя, но для вас все девушки свободны. Или Эрте, вон там, наверху лестницы…

Охотник послушно рассматривал девиц, но кого рекомендовала мадам Жалма, так и не уловил. Наверное, каждая из них выигрывала во внешности перед Нальмес. У той возраст уже довольно большой для салона — двадцать семь лет. Если бы Халвард к ней не ходил, наверняка бы ее здесь не держали. Но Нальмес умела то, чему другую придется обучать несколько месяцев, — заставить Охотника забыть, что он Охотник. Он приходил сюда, чтобы хоть немного отдохнуть, а тратить время на объяснения. А мадам Жалма сама вряд ли поймет, что ему нужно. Нальмес могла бы обучить кого-то, если бы захотела, но, кажется, ее устраивало место, которое она имела.

— Спасибо, но… я хочу Нальмес, — сообщил он.

Еще один хлопок, и девушки разошлись по комнатам, хотя некоторые посматривали на него с явным интересом.

— Что-нибудь принести в вашу комнату?

— Чуть позже, — отмахнулся Охотник.

Халвард знал, что в комнате его уже ждет вино, запеченное мясо и фрукты — то, что он любил. Их отнесли туда, как только он вошел в дом. Еще он любил баловать Нальмес. Она всегда заказывала что-то особенное. Но сначала надо узнать, чего она желает сегодня.

Он взбежал по лестнице, только на верхней ступеньке осознав, что усталость исчезла. Обернулся и, поймав удивленный взгляд мадам, подмигнул ей. Она изумляется так, будто паралитик пустился в пляс. Но ему тридцать семь, а не восемьдесят, он умеет бегать, умеет драться. А это сонное состояние из-за последних напряженных дней. После Обряда можно будет отдохнуть. Эйманы тогда разъедутся по делам, а значит, угомонятся …

***

…Дафан Еж провел ладонью по длинным темным волосам. Затем шнурком быстро завязал их в хвост. Он оделся довольно легко: кожаная безрукавка поверх холщовой рубашки, но в доме Беркута, где они вновь собрались, становилось жарко. Хотя вряд ли хозяин начал топить. Это сказывалось напряжение, буквально витавшее в воздухе.

Еж окинул взглядом присутствующих. Баал-Ханан Воробей привычно крутит большие пальцы рук вокруг друг друга. Он скучающе уткнул взгляд в колени, обтянутые коричневым атласом, — глава Дома всегда в балахоне. Почему эта старомодная одежда ему так нравится? У Тахаша Крота вид недовольный, даже раздраженный. Ему явно хочется отказаться от заговора, но обратного пути нет — Воробей об этом позаботился. Крот теребит вязанный жилет, того и гляди порвет. Цовев Юнко в колете из недорогой, но прочной коричневой шерсти, откинул голову, рассматривает потолок. Другую руку положил на соседний стул. Выглядит расслабленным, но заметно, насколько это напускное. Странно, что опаздывают остальные. Сегодня объявили общий сбор. Может, от этого так нервничают присутствующие?

Дверь отворилась, и вошли еще двое. Лысый Лаедан Крыс — век бы его не видеть — и Киттим Каскавела. Последнего Дафан встречал только в Ритуальном круге, по делам они не пересекались. Маленькие черные глаза, тяжелая челюсть и ежик темных волос на затылке — он производил впечатление недалекого и хитрого дельца. Возможно, так оно и было на самом деле. В заговоре такие люди неоценимы. Правда, до тех пор пока заговорщики побеждают. Если же возникнет какая-то опасность — такие, как Киттим, переметнутся первыми. Дафан невольно погладил идану[1].

Ифреам Беркут вошел последним, закрыл занавеси и сел у выхода рядом с Каскавелой. Закрыл лицо, облокотившись на колени. Беркут здесь недобровольно. Еж знал, что на него очень давили…