Проклятье Всевышнего

15 сентября - Песчаный монастырь - Ногала

15 сабтамбира, Песчаный монастырь

О том, что сегодня в монастырь прибывает князь Норсон, жених Хозяйки, Льву намекнул наставник. По некоторым оговоркам эйман понял, что девушка не хотела видеть Удагана на этом мероприятии, надеялась что-то придумать, чтобы удалить его из монастыря. Почему Жаге раскрыл секрет Хозяйки, он не вникал. Возможно, наставнику не нравились интриги, а возможно, он рассчитывал, что Лев проникнется и исчезнет сам, не дожидаясь просьбы Эвилел. Жаге всегда казался ему загадкой. И сообщил-то монах обо всем мимоходом: вроде бы случайно, вроде бы ничего и не сказал, а если и сказал, то не эйману. У Льва хватило мудрости не выяснять отношения с девушкой и не выдавать Наставника. Однако уезжать он не собирался. Накануне девушка попросила Удагана проводить монахов с товарами к племенам. Эйман согласился. Но не поехал.

Когда затрубили трубы, предупреждая о прибытии важных гостей, когда монастырь зашевелился, будто сонный зверь, разбуженный неосторожным охотником, Лев постарался держаться вдали, хотя заметил ее рассеянный взгляд, скользящий по головам подданных. Эвилел искала его: ей уже сообщили, что эйман всё еще здесь. Но он тоже умеет удивлять.

Хозяйка стояла у самых дверей монастыря, в том же бежевом платье — даже по случаю прибытия жениха не переоделась. Впрочем, от этого она была еще прекрасней: ничто не затмевало ее необычной, утонченной красоты. Он любовался ею, стоя у стены, и скрывался за небольшим выступом, как только она поворачивалась, ощущая его взгляд. Справа и слева от нее до ворот стены выстроились монахи в один ряд. За их спинами другие, аккуратными прямоугольниками, чередуя женские и мужские группы. Впервые Удаган видел всех: монастырь вмещал около десяти тысяч человек — большое хозяйство. Одна бы Эвилел не управилась. Может, поэтому за ее плечами справа и слева почтительно застыли наставник и наставница.

Вновь затрубили трубы, но уже иначе — торжественно приветствуя гостей. Поднялись вверх ворота, и внутрь въехал отряд из двадцати человек. Князь Норсон не любил верблюдов, так же как ишви Ногалы. И любил красоту и изящество, как Сорот, прибывший с принцем из Энгарна. Он ехал в центре, но чуть впереди, на белом скакуне, покрытом золотистой попоной. Белый кафтан Норсона сливался бы с мастью лошади, если бы не отделка золотом. Прямо сияющий дух Эль-Элион. Жаль волосы подкачали — черные, волнистые они выделялись темным пятном. Его сопровождали воины — все как один на рыжих жеребцах с желтыми попонами. И одежда на них цвета ржавчины с золотом. Лошади демонстрировали хорошую выездку: тихой рысью приближались к Хозяйке монастыря, вынося переднюю ногу.

Лев понемногу наливался ненавистью к показной красоте Норсона. Это сколько же он лошадей и людей дрессировал, чтобы так красиво подъехать к невесте? Ради нескольких мгновений фанфаронства… И где он принял ванну и сменил одежду? Путешествуя по пустыне, таким чистым не останешься. Наверно, позади обоз идет с вещами, благовониями и наложницами…

Кони замерли в ста шагах от Эвилел. Гости одновременно спешились, воины сомкнули ряды за спиной князя. Теперь Удаган мог разглядеть соперника лучше: смуглый красавец с благородной внешностью. Не воин, а разряженная красавица: кафтан расстегнут, белая рубашка чуть распахнута у шеи, открывая волосатую грудь и толстую золотую цепь. В Энгарне это бы посчитали верхом неприличия.

Скользящим шагом, точно не шел, а танцевал, Норсон направился к Эвилел, сияя белозубой улыбкой. Нет, он определенно напоминал Удагану того, кто служил утехой для других мужчин. Разве это воин?

Его охрана ступала неслышно и слаженно. Вместе они остановились у ступеней.

Когда Норсон приблизился к девушке на двенадцать шагов, Лев тоже вышел из укрытия. К Хозяйке они подошли вместе: князь стоял лицом к лицу с ней. Удаган встал за ее спиной, оттеснив Жаге. Как он и предполагал, наставник не возмутился, а Эвилел так всматривалась в князя, что перемещения за спиной не заметила. Зато не мог не заметить Норсон:

— Приветствую вас, прекраснейшая из женщин, — он склонился к руке невесты, но за миг до этого стрельнул глазами в Удагана — словно клинок метнул.

— Мы рады видеть вас, князь, — только Лев мог различить в этой доброжелательной фразе фальшь.

Князь не различил, он так же улыбался, демонстрируя зубы до самого горла, а взгляд вперился в Льва. Эвилел тут же заинтересовалась, куда смотрит жених, и слегка повернула голову. Надо отдать ей должное, она сохранила полное самообладание, сообразив, что за спиной у нее эйман. И почти пропела:

— Позвольте представить вам нашего гостя, князь. Удаган Лев, глава дома Льва.

— Много слышал об эйманах, — заверил Норсон, и улыбка его теперь походила на угрожающий оскал. Удаган усмехнулся и чуть кивнул, показывая, что они друг друга прекрасно поняли. Князь был ниже его примерно на полголовы и значительно уже в плечах — это давало приятное чувство превосходства. Маленькую ложь Эвилел он простил: она хотела возвысить его перед князем — вполне невинное желание.

— Разрешите пригласить вас и дланников в трапезную. Вы устали с дороги. О делах поговорим позже.

— Благодарю, госпожа, — князь церемонно поклонился и подал руку, на которую Эвилел должна была опереться, но Лев видел — она всего лишь положила свою сверху, робко, почти со страхом. Девушка вовсе не была уверена, что поступает правильно, отдавая себя во власть Норсона. К сожалению, Лев не мог предложить ей руку сейчас, но он мог быть рядом. Поэтому на пиру, где присутствовали те монахи, что пробыли в монастыре более десяти лет, он занял место слева от девушки.