Проклятье Всевышнего

17 сентября - Чарпад

17 сабтамбира, Чарпад

По пустыне Эвилел путешествовала в мужской одежде. Вернее, в одежде, похожей на мужскую, — такие штаны, разлетающиеся веером как юбка, ни один монах-мужчина не носил. Она сидела на верблюде очень прямо, голову закутала в песочного цвета бурнус, так что не видно было светлых волос, лишь черные глаза сверкали, когда она оборачивалась. Но Удаган старался на нее не смотреть. Каждое ее движение сводило с ума, бросало в жар. Одна посадка на верблюде по-мужски, чего стоила.

Хозяйка монастыря словно специально старалась держаться между князем и эйманом. Причем с князем она мило беседовала, а к Удагану обращалась коротко, по делу. Но он действительно знал ее. Глаза Эвилел говорили гораздо больше ее слов. Поэтому и подыгрывал ей.

Князь по случаю похода переоделся. Лев признал разумность этого: белая одежда для путешествия не годилась, а вот та, в какую были одеты дланники — ржавого цвета — очень даже. Но то, что Норсон в пути вел себя значительно скромнее, чем на приеме в монастыре, не требовал особых преимуществ по сравнению с дланниками, страшно раздражало. Раздражало, потому что так приятно было думать, что соперник — всего лишь разряженный павлин. И так не хотелось признавать его достоинства. Впрочем, у него, как и у Эвилел, еще была возможность разочароваться. Но пока что князь вел себя безупречно: галантно по отношению к невесте, безразлично по отношению к эйману, по-дружески с воинами, почтительно с монахами.

Они двигались довольно быстро. Верблюды в монастыре были выносливые, а может, их подпитывала магия. Лев прислушивался к беседе.

— Чем так важен этот принц, что вы поспешили его спасать? — бархатный голос князя создан, чтобы обольщать женщин. Он говорит так, точно воркует с любовницей, а не обсуждает что-то важное. Только Эвилел на это обаяние не поддается, отвечает ровно и холодно.

— Простите меня, князь, но я... не знаю. Я не знаю, что произойдет, если он погибнет. Но это будет что-то страшное. Он не должен погибнуть. Вернее, не должен погибнуть сейчас, в пустыне. Я не могу этого объяснить.

— Не надо ничего объяснять, — остановил ее Норсон. — Я доверяю Хозяйке монастыря, в жилах которой течет истинная кровь. Но у меня есть одна просьба...

— Да, князь, — без излишнего рвения отозвалась Эвилел.

— Называйте меня по имени. Я не могу рассчитывать на то же позволение с вашей стороны, по крайней мере до свадьбы. Но прошу сделать мне такой подарок: обращаться на ты и по имени.

— Хорошо... Корд, — имя прозвучало отстраненно. Когда Эвилел обращалась к Удагану, ее тон был совсем иным. Но князь этого не знал.

— Благодарю, госпожа, — просиял он.

Дланники тоже сменили лошадей на верблюдов — иначе бы они всех задерживали. То и дело кто-то из них уезжал вперед, а потом возвращался и докладывал об увиденном Норсону на быстром певучем языке. До сих пор Удаган был уверен, что в Жен-Геди тоже говорят на одном из диалектов герельского. Он лишь в племенах Чарпад да на других материках слышал другие языки.

Эвилел будто прочитала его мысли — она всегда слышала его, даже если он не произносил вслух ни слова. И он ее тоже.

— Жители Жен-Геди не всегда жили в Гереле?

— Нет, госпожа, — охотно откликнулся князь. — Вам непонятен наш язык? В Гереле на нем говорят только в Жен-Геди. Но вроде бы он близок языку Бакане.

— Вы не похожи на баканцев, — не удержался Удаган.

Князь тут же словно закаменел, подбородок чуть вскинул.

— Я и не утверждал, что мы похожи на баканцев. Но легенда гласит, что мы покинули Бакане тысячу лет назад.

— Я читала эту легенду, — Эвилел пыталась смягчить их диалог, чтобы он не перешел в ссору, но больше ни разу не назвала князя по имени. — Мне странно, что за столько времени вы не переняли ни язык, ни обычаи у ближайших соседей.

— Трудно перенять обычаи и язык тех, с кем постоянно воюешь, — тут же смягчился Норсон. — Лишь Овед-Едом, последний ишви Ногалы, не покушается на Жен-Геди. А до тех пор я не встречал ни одной летописи, где не рассказывалось бы о нападении и попытке уничтожить нас.

— Но ведь и вы тоже воевали? — лукаво поинтересовалась девушка. — Я имею в виду, не только на Жен-Геди нападали, но и наоборот...

— Вы абсолютно правы, — легко согласился князь. — Но теперь уже трудно понять, кто виноват в этом. Ишви утверждали, что хотели вернуть исконные территории, наши князья утверждали, что Жен-Геди занимало всё побережье и восточную часть Ногалы, и что они воюют за свои земли...

— Заблуждаются и ишви, и князья, — кротко заметила Эвилел. — Но не будем сейчас об этом. Кажется, ваши... твои дланники, что-то нашли? — она всмотрелась во всадника, вновь торопившего верблюда к господину.

Они коротко переговорили. На этот раз Удаган уловил знакомые имена в речи.

— Они нашли монаха Ахалию, майора Шрама, маркиза Нево и сопровождающих их солдат Полада, — перевел Норсон. — Принца нет. О том, что случилось, Ахалия расскажет только вам.

— Тогда едем скорее, — Эвилел устремилась вперед.

Когда они подъехали ближе, Ахалия бросился к госпоже, Шрам сдержанно кивнул эйману — он будто обвинял Удагана в исчезновении принца. Сорот сделал вид, что знакомых не увидел. Льва это позабавило. Он подумал, что, если вот так же столкнется где-нибудь с князем, тот, пожалуй, тоже равнодушно отведет глаза: аристократ эйману не ровня...