Проклятье Холодного Короля

Глава 2

Милена, шесть месяцев спустя.

Ночь прошла в липких кошмарах. Я видела ледяные поля, где ветер выл, как голодный зверь, и маски, сверкающие бриллиантами, которые следили за мной из темноты. Я ворочалась, запутываясь в простынях, пока рассвет не разбудил меня. Сердце колотилось, будто хотело вырваться из груди, а простыня прилипла к спине от холодного пота. Я лежала, глядя в низкий потолок нашей маленькой спальни, и пыталась отдышаться. Сегодня был мой последний день дома. Завтра я уйду в замок Холодного Короля.

Завтрак прошёл в гробовой тишине. Мать сидела за столом, поджав губы, и резала хлеб с такой силой, будто он её чем-то обидел. Близнецы хныкали, Тишка ковырял ложкой в миске с кашей, а Велена, моя младшая сестра, смотрела в пол, будто там было что-то интересное. Никто не смотрел на меня. Никто не говорил со мной. Я сидела, сжимая ложку, и чувствовала себя тенью — невидимой, ненужной, лишней. Даже воздух в комнате казался тяжёлым, как перед грозой.

— Покажи Велене, как выполнять её новые обязанности, — бросила мать, вставая из-за стола и накидывая шаль. — Я на рынок.

Она ушла, не оглянувшись. Дверь хлопнула, и я осталась с сестрой, которая уже тёрла глаза кулачками, будто собиралась разреветься.

— Пойдём, Велена, — тихо сказала я, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала. — Я покажу, как стирать бельё и чистить очаг.

Но Велена только шмыгала носом и путалась в простых делах. Я объясняла, как отскребать сажу с кастрюль, как замачивать простыни, чтобы пятна отходили легче, но её руки дрожали, а взгляд метался. Мне стало её жаль — она была всего на четыре года младше меня, но всё ещё ребёнок. А я? Я тоже чувствовала себя ребёнком, хотя мне было почти восемнадцать. Но выбора у меня не было.

К полудню я вымоталась. Велена то и дело роняла вещи, а я, стиснув зубы, подбирала их и объясняла всё заново. Когда она уронила ведро с водой, залив пол, я не выдержала и рухнула в старое кресло у очага, закрыв лицо руками.

— Я не справлюсь! — всхлипнула Велена из кухни, где пыталась нарезать овощи для ужина.

— Придётся, милая, — ответила я, стараясь смягчить голос, хотя внутри всё кипело. — Завтра меня здесь не будет, а мама не потерпит, если ты всё испортишь.

Велена заревела громче, и я почувствовала укол вины. Вздохнув, я встала и подошла к ней. Она стояла у стола, утирая слёзы грязным рукавом, а перед ней лежала куча криво нарезанных морковок. Я обняла её за худенькие плечи, чувствуя, как она дрожит.

— Не плачь, прошу, — сказала я. — Это не так сложно. Ты научишься. А если будешь стараться, через пару лет выйдешь замуж и избежишь… ну, знаешь, участи служить Холодному Королю.

Велена вдруг бросилась ко мне, чуть не сбив с ног, и уткнулась лицом в моё плечо.

— Я не хочу, чтобы ты уходила! — всхлипнула она.

Я погладила её по спутанным волосам, стараясь не расплакаться самой.

— Всё будет хорошо, — пробормотала я, хотя сама в это не верила. — Я справлюсь. Со мной всё будет в порядке.

— Нет, не с тобой — со мной! — перебила Велена, отстраняясь. Её глаза покраснели, а голос дрожал. — Как я буду без тебя? Я не хочу быть маминой рабыней!

Я замерла. Её слова ударили, как пощёчина. Рабыня. Так вот кем я была все эти годы? Маминой прислугой, таскающей корзины, стирающей бельё, чистящей очаг? Гнев и боль сдавили горло, но я заставила себя говорить спокойно:

— Ты не будешь рабыней, Велена. Ты будешь помогать маме, пока не подрастёшь. А потом выйдешь замуж, заведёшь семью. А я… — Я сглотнула, чувствуя, как голос дрожит. — А я стану служанкой в холодном замке. Навсегда.

Велена шмыгнула носом и вытерла лицо.

— Ну, по крайней мере, тебе не придётся терпеть маму, — буркнула она.

Я хотела улыбнуться, но её слова ранили ещё больнее. Не выдержав, я оставила сестру на кухне и ушла к себе. Когда оттуда потянуло дымом, я даже не пошевелилась. Пусть горит. Мне было всё равно.

Ужин был таким же тихим, как завтрак. Семья ковыряла горелые куски мяса и овощей, которые Велена пыталась приготовить. Я сидела, свернувшись на подоконнике, глядя на закатное небо, и не притронулась к еде. Желудок сжимался, но не от голода — от страха. Сегодня мой последний вечер дома. Завтра я уйду в замок, и всё, что я знала, останется позади.

Когда солнце село, мать молча вручила мне старый потрёпанный плащ и корзину со сломанной ручкой. Туда я сложила свои немногие вещи: запасное платье, деревянную расчёску, пару лент для волос. Никто не сказал мне добрых слов. Никто не обнял. Мать холодно чмокнула меня в щёку, вытолкнула за порог и захлопнула дверь. Я услышала, как засов задвинулся с глухим стуком.

Слёзы жгли глаза, но я стиснула зубы и заставила себя сделать шаг. Потом ещё один. Ноги дрожали, корзина оттягивала руку, но я шла вперёд. Деревня молчала. Прохожие отводили взгляды, будто я была прокажённой. Дети, игравшие на улице, замолкали, когда я проходила мимо. Никому не было дела. Каждый шаг через деревню, каждый скользнувший мимо взгляд ранил моё сердце, но я не останавливалась. Боль закалила меня.

Дорога к замку вилась в гору, и вскоре деревня осталась позади. Ноги горели, лёгкие болели от холодного воздуха, но я продолжала идти. Птицы щебетали в ветвях, закатное солнце золотило деревья, покрытые инеем. Природа, казалось, смеялась надо мной, не замечая моего горя. Я стиснула ручку корзины так, что пальцы побелели, и упрямо шагала вперёд.

Дорога вывела меня между двух высоких скал, и вот он — замок Холодного Короля. Я остановилась, задрав голову. Серые каменные стены сливались с горой, а одинокая башня, словно копьё, пронзала небо. Замок выглядел таким же холодным и неприступным, как его хозяин. Ветер трепал мой плащ, а сердце колотилось. Я задумалась: следит ли кто-то за мной с той башни? Или я слишком ничтожна, чтобы на меня обращать внимание?

Я вытерла вспотевшие ладони о плащ и посмотрела на себя. Выцветшее платье, потрёпанные туфли, растрепавшиеся волосы, выгоревшие до белизны на солнце. Щёки вспыхнули от стыда. Я поставила корзину на землю и дрожащими пальцами принялась приводить себя в порядок. Расчесала волосы, заплела их в косу, спрятав конец под воротник плаща. Дома я всегда собирала волосы в пучок, чтобы не мешали при уборке, но здесь… здесь я хотела выглядеть хоть немного достойно. Хотя, глядя на свои лохмотья, я понимала, что это бесполезно.