Проклятье Холодного Короля

Глава 5

Милена

Я сидела в кресле у окна в покоях короля, один на один с его проклятыми рубашками. Мои пальцы дрожали, сжимая иглу, и каждый стежок казался борьбой. Хотелось умолять Агафью научить меня шить, но король строго запретил говорить о рубашках, и я сдерживалась, боясь его гнева. Ткань для практики была тёмной, скрывая пятна крови от моих израненных пальцев — я то и дело колола себя, несмотря на все старания. Шёлк ускользал, нитки путались, и в отчаянии я швырнула ткань на пол. В тот же момент раздался стук в дверь.

Холодный Король оторвался от бумаг, бросил взгляд на дверь, затем на меня. Его маска сверкнула в свете люстры, и я почувствовала, как сердце сжалось.

— Мне открыть? — пискнула я, вскочив.

— Да, — протянул он, не скрывая раздражения.

Я бросилась к двери, споткнувшись о край ковра, и распахнула её. Вошла Серафина, за ней — Терентий, неся огромный сундук. Его взгляд, как всегда, был полон неодобрения, но я пропустила это мимо ушей, слишком занятая тем, чтобы не уронить себя перед королём.

Серафина прошла в гардеробную, жестом велев мне следовать. Терентий поставил сундук и вышел, не сказав ни слова. Портниха начала доставать платья — одно за другим, каждое прекраснее предыдущего. Глубокий фиолетовый, как ночное небо, синий, словно озеро в бурю, чёрно-белый узор, напоминающий шахматную доску, светло-бежевый, мягкий, как утренний туман. Последним было зелёное платье — цвета глаз короля, которые я случайно увидела под маской. Я ахнула, не в силах отвести взгляд.

— Они прекрасны, — выдохнула я, проводя пальцами по ткани.

Серафина критически осматривала свои творения, смахивая невидимые пылинки и обрезая торчащие нитки крошечными ножницами. Её движения были точными, почти механическими.

— Конечно, прекрасны, — буркнула она. — Я не шью мусор.

Из сундука появились шёлковые сорочки, чулки, тонкое нижнее бельё с кружевом. Я никогда не видела такой роскоши и не могла поверить, что всё это для меня — деревенской девчонки, привыкшей к заплатанным платьям. Наконец, Серафина достала белые туфли с кружевной отделкой. Их заострённые носы и аккуратные каблучки выглядели изящно, как из сказки.

Я скинула старые сапоги, потёртые и пыльные, и с радостью надела туфли. Но тут же поморщилась — они жали, впиваясь в пальцы и пятки, словно деревянные колодки.

— Они жмут, — сказала я, стараясь не обидеть Серафину.

— Конечно, их нужно разносить, — ответила она, собирая свои инструменты. — У тебя что, никогда не было новых туфель?

Я покачала головой, чувствуя себя глупо.

— Ноги скоро заболят, но привыкнешь, — добавила она, уходя.

Я не привыкла.

В первый день ноги ныли так, будто я прошла босиком по камням. Снимая туфли в своей комнате, я обнаружила чулки, прилипшие к пальцам и пяткам от крови. Волдыри лопнули, кожа была красной и горячей. Я стянула чулки, сдерживая слёзы, и с ужасом подумала о завтрашнем дне.

Наутро было хуже. Я вскрикнула, надевая туфли, и заплакала, когда они наконец оказались на ногах. С красными глазами я хромала на кухню за подносом для короля. Каждый шаг отдавался болью, и я молилась, чтобы никто не заметил.

Савва поднял взгляд от плиты, держа лопатку.

— Что случилось? — спросил он, нахмурившись.

— Туфли, — пробормотала я, чувствуя себя жалкой.

Он поморщился, будто сам почувствовал мою боль.

— Первые новые туфли?

Я кивнула, вытирая слёзы рукавом.

— Я пошлю за Петром, — сказал он, вручая мне тяжёлый поднос с завтраком.

Лестница в покои короля была мучением. Я остановилась на полпути, чтобы вытереть лицо и собраться. Войдя, я ковыляла, стараясь не шевелить ногами, чтобы не тереть раны. Король не поднял глаз от бумаг, но его вздох был красноречивее слов.

— Тебе не хватает природной грации, которая есть у всех — от крестьян до королей, — сказал он, и его голос был холоден, как мрамор под моими ногами.

Я сморгнула слёзы, проклиная свою слабость.

— Простите, Ваше Величество, — выдавила я. — Мне трудно привыкнуть к новым туфлям.

Он склонил голову, и маска скрыла его эмоции.

— Они тебе не подходят?

— Может, я могла бы носить старые… — начала я, но его смех оборвал меня.

— Никогда, — отрезал он. — Я не позволю тебе носить те уродливые обноски в моём дворце. Продолжай носить эти туфли, привыкнешь.

Я кивнула и доковыляла до кресла. Сев, я с облегчением сняла давление с ног. Хотелось скинуть туфли, но это было бы неуместно, да и надеть их снова я бы не смогла. Я взяла шитьё, стараясь отвлечься от боли, но каждый укол иглы напоминал о моих мучениях.

Обед и ужин дались ещё тяжелее. Я стискивала зубы, сдерживая стоны, пока хромала по коридорам. Вернувшись в свою комнату, я нашла Петра, сидящего у камина с сумкой трав.

— В ванне вода, замочи ноги, — сказал он, не поднимая глаз.

Я кивнула, спотыкаясь, дошла до ванной и стянула туфли и окровавленные чулки. Вода, пахнущая мятой и ромашкой, была тёплой, но даже она не заглушила боль. Когда вода остыла, я вытерла ноги и вернулась к Петру.

Он посмотрел на мои ступни и поморщился.

— Первые новые туфли? — спросил он.

— Откуда все знают? — буркнула я.

Он тихо рассмеялся.

— Большинство из нас получили первые новые туфли здесь. Не та роскошь, которой ждёшь. Но твои ноги — худшее, что я видел. Просила короля разрешить носить другие?

— Он хочет, чтобы я носила эти, — вздохнула я, пока он наносил мазь.

— Внешний вид для него важен, — сказал Пётр. — Ты его служанка, его отражение.

— Но это мои ноги! — возмутилась я.

— Да, но он хочет, чтобы ты была идеальной, — ответил он, бинтуя мои ступни. — Туфли скоро разносятся, а ноги заживут. Главное — не допустить заражения.

Он объяснил, как замачивать ноги, наносить мазь и бинтовать их, чтобы утром влезть в туфли. Я слушала, чувствуя смесь ужаса и злости. Неужели король не сжалится, видя мои мучения? Но он либо не замечал, либо ему было всё равно.