Проклятье Холодного Короля

Глава 6

Милена

Зима дышала в затылок уже несколько недель, но, проснувшись утром, я ощутила её настоящее приближение. Воздух в комнате был колючим, а небо за окном — молочно-белым, острым, словно нож, но неподвижным, будто замерло в ожидании. Я бросилась к окну, надеясь увидеть снег, но вместо этого разглядела лишь пожухлые листья во дворе, припорошенные инеем, и голые ветви деревьев, тянущиеся к небу, как мёртвые пальцы. Разочарованная, я натянула любимое платье — мягкое, зелёное, с шёлковой сорочкой, струящейся по коже, как вода, — и удобные сапожки, которые спасли мои ноги от мучений. Проходя мимо зеркала, я подумала, что надо поблагодарить Терентия за его хитроумный намёк, вернувший мне свободу передвижения.

Кухня гудела, как растревоженный улей. Впервые я видела всех слуг вместе, и их суета ошеломила меня. Савва стоял у плиты, ловко раздавая тарелки с яичницей, подрумяненной до золотистой корочки, и ломтями свежего хлеба, от которого шёл тёплый, дрожжевой аромат. Терентий и Агафья загнали Озара за маленький столик в углу, где они склонились над длинным свитком, испещрённым мелким почерком. Озар выглядел несчастным, его одежда была испачкана грязью, а лицо покраснело от усталости или раздражения. У стойки Елена и Пётр спорили, их голоса переплетались, как нити в гобелене.

— Нет, конюшня для животных, а не для твоих мешков! — твердила Елена, уперев руки в бёдра. Её тёмный кафтан был покрыт пылью, а солома цеплялась за сапоги.

Пётр, с улыбкой, откинул прядь волос, выбившуюся из моей косы, и я ахнула, не ожидая его прикосновения.

— Всего на время, милая, — сказал он, обращаясь к Елене. — Пока разберём товары. Каждый год так делаем, и лошади в порядке.

Савва заметил мой растерянный взгляд и рявкнул, не отрываясь от сковороды:

— Бери завтрак и поднос королю, дел невпроворот!

Я схватила тарелку с яичницей и хлебом, жадно вдохнув аромат, и начала есть, пока Савва готовил поднос для короля. Кухня пахла дымом, специями и свежим тестом, а гомон слуг создавал уют, какого я никогда не знала дома.

— Что происходит? — спросила я с набитым ртом, забыв о манерах.

Агафья нахмурилась, и я поспешно проглотила кусок, чувствуя, как щёки горят.

— Последняя поставка перед зимой, самая большая, — объяснила она, поправляя пучок. — Всё для замка: еда, ткани, скот. Зима в горах долгая, дорог не будет месяцами. Вот поднос, поторопись!

Я взяла поднос, тяжёлый от серебряного чайника, чашек и тарелок с дымящейся кашей, и замялась.

— А я что должна делать? — спросила я, чувствуя себя лишней.

Терентий откашлялся, отрываясь от списка.

— То, что скажет король, — сказал он, его голос был ровным, но взгляд, как всегда, осуждающим.

Я сглотнула и кивнула, стараясь не выдать страха. Хотелось ворваться к королю и выпалить все вопросы, но уроки Агафьи начали приносить плоды. Я поднялась по лестнице, осторожно балансируя поднос, и постучала в дверь покоев — один раз, как он требовал. Войдя, я поставила поднос на стол с нарочитой изящностью, стараясь не пролить чай. Впервые король не писал — он сидел, глядя на меня, и его маска сверкала в утреннем свете, льющемся через витражи.

Я нервничала, сервируя стол, раскладывая приборы и разливая чай. Закончив, я встала напротив, выпрямив спину.

— Что-нибудь ещё, Ваше Величество? — спросила я, стараясь не теребить платье.

Он помолчал, и я боролась с желанием взглянуть на него, боясь увидеть его зелёные глаза под маской.

— Знаешь, что сегодня? — спросил он, и его голос был спокойным, но с едва уловимой насмешкой.

— Да, Ваше Величество, — ответила я. — Прибывает большая поставка?

Он вздохнул, явно недовольный моей неуверенностью.

— Да, очень большая, чтобы пережить зиму, — сказал он, откидываясь в кресле. — Можешь спрашивать.

Я поняла, что вопросы должны касаться поставки, и решилась:

— Что мне делать, Ваше Величество?

Он улыбнулся, и уголки его губ приподнялись, смягчая холод его маски.

— Сегодня прибудет много всего: еда, ткани, специи, скот. Но среди этого есть шкатулка — особая шкатулка. Ты, и только ты, должна взять её и принести мне.

Я была разочарована простотой задачи, но старалась не показать этого. Шкатулка? После суда и роз это казалось слишком обыденным.

— Да, Ваше Величество, — сказала я. — Как она выглядит?

— Вот такого размера, — он развёл руки на локоть. — Полированное красное дерево с этим узором на крышке.

Он показал письмо на столе, указав на завитки в заголовке, похожие на переплетённые виноградные лозы. Я прищурилась, запоминая узор.

— Да, Ваше Величество, — кивнула я.

— Выполняй, — он отмахнулся, возвращаясь к бумагам.

Я вышла, чувствуя смесь облегчения и тревоги. Шкатулка казалась простой задачей, но его тон намекал на что-то большее. Что в ней? И почему только я?

Кухня опустела, и я пошла на шум во дворе. Холодный ветер кусал щёки, и я плотнее запахнула шаль. Двор был хаосом: я насчитала десять тяжело гружённых повозок, запряжённых огромными лошадьми, чьи копыта взрывали мёрзлую землю. Мужчины, державшие поводья, казались великанами — широкоплечие, в меховых плащах, с голосами, гулкими, как горное эхо. Я никогда не видела таких коней или людей. Елена гладила бархатистую морду одного жеребца, и тот чуть не сбил её с ног, фыркнув.

— Когда-нибудь ты привезёшь мне таких, Рос! — рассмеялась она, её глаза блестели.

Гигант, державший поводья, оскалился, показав щербатые зубы.

— Мечтай, девочка, эти кони — наш хлеб!

— Прочь! — прошипел Озар, грубо толкнув меня плечом.

Я отпрыгнула, пробормотав извинения, но он уже умчался с охапкой мешков, его лицо пылало злостью. Я растерялась, не зная, к кому обратиться, и подошла к Росу, осторожно коснувшись его руки. Он обернулся, и я отступила, осознав его размеры. Длинные волосы путались с бородой, а меха делали его похожим на медведя.

— Простите, господин, — пискнула я, чувствуя себя мышью.