Проклятье Холодного Короля

Глава 8

Салазар

Наутро, когда Милена вошла с подносом, я заметил перемену. Её спина была прямой, но не скованной, как в первые недели, а шаги скользили по мраморному полу с лёгкостью, которой я не видел раньше. Глаза, обычно опущенные или настороженные, сияли, а хмурые складки у губ разгладились, будто она сбросила невидимый груз. Она поставила поднос на стол, аккуратно расставила чашку, чайник и тарелку с тёплым хлебом, пахнущим мёдом и розмарином. Свет от камина отражался в её волосах, заплетённых в тугую косу, и на мгновение я забыл, что должен говорить.

— Доброе утро, мой король, — тихо сказала она, отступив на шаг.

Я смотрел на неё, и что-то во мне расслабилось, как струна, слишком долго натянутая. Она так сопротивлялась вначале, сильнее всех, кто был до неё. Я боялся, что она сломается под тяжестью этого места, этих стен, моей тени. Или, хуже, что она не поддастся, как другие, и её упрямство станет ещё одним камнем на моём сердце. Прошлая служанка, Евдокия, была со мной шестьдесят лет. Её верность, молчаливость, умение понимать без слов — всё это стало частью меня. В последние, печальные годы её жизни я скучал по её тихой компании, по тому, как она сидела у камина, штопая мои рубашки, пока я читал. Милена была другой — моложе, живее, с искрами гнева и любопытства, которые она старалась скрыть. И всё же, глядя на неё сейчас, я чувствовал, что она начинает находить своё место.

— Спасибо, Милена, — сказал я мягко, когда она отошла с пустым подносом. — Ты заметно изменилась.

Я ждал, что она вздрогнёт, начнёт озираться, как делала в первые дни, но она улыбнулась — робко, но искренне — и присела в лёгком реверансе. Затем, не спрашивая разрешения, она устроилась в кресле у окна с корзинкой для шитья. Я тихо выдохнул. Её смелость, пусть и невольная, была знаком доверия, которого я не ожидал так скоро.

В новом, светлом настроении день казался легче. Зима за окнами выла, засыпая двор снегом, но в покоях было тепло, почти уютно. Милена всё ещё ужасно шила — её стежки были неровными, нитки путались, и она морщилась, когда прокалывала палец. Она боялась уронить поднос, когда приносила чай, и я видел, как её взгляд задерживается на странных безделушках, которые она чистила: хрустальном шаре, бронзовой статуэтке сокола, запертой шкатулке с вырезанными рунами. Её любопытство было осязаемым, но она сдерживалась, не задавая вопросов. Это молчание, эта хрупкая гармония между нами, была новой, и я не хотел её нарушать. Но в тот вечер, устав от бесконечных писем, я решил нарушить тишину сам.

Я встал из-за стола, чувствуя, как ноют плечи, и перешёл к камину. Милена замерла над шитьём, когда я снял сапоги, испачканные землёй из сада, и вытянул ноги к огню, шевеля пальцами в шерстяных чулках. Пламя отбрасывало тени на её лицо, и я заметил, как она напряглась, будто боялась, что я сейчас заговорю или, хуже, прикажу что-то невыполнимое.

Она попыталась шить, но игла дрожала в её руках. Не выдержав, она бросила взгляд на меня, быстрый, как вспышка. Я повернулся, чувствуя, как маска холодит кожу.

— Не могу я насладиться своим креслом? — спросил я сухо, скрывая улыбку.

— Конечно, мой король, — ответила она, стараясь говорить ровно, но её голос дрогнул.

Я ждал, но она молчала, не зная, как заполнить эту новую тишину. Огонь потрескивал, и я решил заговорить первым.

— Иногда я устаю от стола, — признался я, глядя на пламя. — Все эти письма от людей, что-то просящих, требующих добыть что-то или решить их проблемы. И плохие новости. Знаешь, в Стровере засуха?

Она покачала головой, её глаза были широко раскрыты. Она не знала, что такое Стровер, и это напомнило мне, как далека её деревня от мира, которым я правлю.

— И все думают, что это я виноват, или что я могу помочь, или разобраться с виновными, — продолжил я, чувствуя, как усталость просачивается в голос.

Милена сглотнула, её пальцы сжали ткань.

— Вы правда так могущественны? — спросила она тихо.

Я резко рассмеялся, и звук эхом отразился от стен.

— Конечно нет. Никто не может вызвать засуху или остановить её.

Она выдохнула, её плечи чуть расслабились.

— Тогда почему они вас просят?

Я склонил голову, маска скрыла мою улыбку.

— Забыл, что в деревне обо мне мало рассказывали. Какие слухи ты слышала?

Её взгляд наполнился страхом, и я понял, что она думает, будто это ловушка. Она боялась, что я хочу услышать сплетни, чтобы наказать её. Но любопытство пересилило — я хотел знать, что говорят о Холодном Короле в её мире.

— Говори, — сказал я твёрже.

Она облизнула губы, её голос был едва слышен.

— Что вы Холодный Король, — начала она. — Что вы бессмертный, всесильный, и без вас деревня давно бы погибла.

— Хм, — задумался я, потирая подбородок. — Это правда.

— Всё? — вырвалось у неё. — Даже бессмертие?

Я отмахнулся, не желая углубляться.

— Достаточно близко для тебя. Это не всё. Что ещё?

Она сглотнула, её руки дрожали.

— Что, когда умирает ваша служанка, вы приходите за новой. Если никто не идёт добровольно и не выбирают, вы забираете самую яркую и красивую. И если кто-то сбегает, вы убиваете.

Её дыхание стало неровным, и я почувствовал, как страх повис между нами, густой, как дым. Она ждала, что я взорвусь, накажу её за дерзость. Я погладил край маски, чувствуя её холод под пальцами.

— И это правда, — сказал я спокойно.

Её глаза расширились, и я понял, что она видит во мне чудовище — не лицо под маской, а легенду, сотканную из страхов её деревни.

— Всё правда, — продолжил я, глядя на неё. — Я защищаю деревню от войн и голода. Разве так ужасно, что я требую верных слуг?

— Рабов, — шепнула она, и её голос был полон боли. — Те, кто не выбрал, — рабы.

Я склонил голову, изучая её. Она была смелее, чем я думал, раз решилась сказать это вслух.

— Ты так себя видишь? Рабыней? — спросил я, и в моём голосе мелькнула насмешка. — В замке, с комнатой, одеждой, горячей едой? Я тебя бью?