Проклятье Холодного Короля

Глава 9

Милена

Учиться читать оказалось куда легче, чем шить. Каждое утро король придвигал моё кресло к своему, так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах его мыла — кедр с лёгкой ноткой мяты. Он раскрывал детскую книгу с яркими картинками и читал вслух, его голос был ровным, почти убаюкивающим. Сначала я боялась сидеть так близко: видела родинку под его челюстью, тень ресниц на маске, складки на рубашке, будто он был обычным человеком, а не Холодным Королём. Но он, похоже, не испытывал ко мне отвращения, не отстранялся, и это успокаивало. Я знала буквы и звуки — отец успел научить меня основам, прежде чем умер, — и внимательно следила, как король водил пальцем по словам, соединяя их в предложения.

Через несколько дней он вручил мне книгу, ту же, с картинками, и сказал:

— Читай мне.

Я замерла, чувствуя, как пот выступил на лбу. Он наклонился ближе, его маска сверкнула в свете камина, и я начала разбирать буквы дрожащим голосом, стараясь подражать его интонациям. Иногда он касался моего запястья, поправляя, и его пальцы были тёплыми, но я старалась не думать об этом. Чаще он просто слушал, откинувшись в кресле, и его молчание было одновременно пугающим и ободряющим. Так заканчивался каждый день: я приносила ему ужин, убирала со стола, а затем спускалась на кухню к слугам — моим друзьям.

Их дружба была почти так же дорога, как внезапная доброта короля. За зиму я научилась избегать чужих историй и не упоминала свою, боясь разрушить хрупкое очарование замка. Мы смеялись над рассказами Саввы о его кулинарных провалах, спорили с Еленой о лошадях, слушали, как Пётр напевает старые баллады. Эти вечера у очага согревали меня сильнее, чем камины, и я начала верить, что нашла своё место.

Но зима отступала. Снег таял, обнажая чёрную землю под стенами замка, и собирался в серые кучи во дворе. Утро становилось светлее, а птицы вернулись, их трели разливались на рассвете, будя меня раньше обычного. Все чувствовали перемены: слуги возвращались к своим ролям, кухня снова гудела, а Терентий с Агафьей обсуждали весенние дела. Я ощущала, как замок оживает, но вместе с этим росла тревога. Что будет, когда зима окончательно уйдёт? Останется ли король таким же, каким был в эти тихие месяцы?

Когда снег исчез, король отправил меня за Терентием. Он не оторвался от бумаг, его перо скрипело по пергаменту, и голос был резким:

— Позови Терентия. Немедленно.

Моё сердце сжалось. Я надеялась, что его теплота останется, но этот приказ, холодный и властный, вернул старый страх. Я кивнула и поспешила прочь, чувствуя, как дрожат руки.

Терентий нашёлся в коридоре, он нёс стопку чистого белья, и его лицо, как всегда, было строгим. Я передала приказ, и он, не сказав ни слова, повёл меня обратно. Я послушно следовала, стараясь не отставать от его широких шагов.

Король не взглянул на нас, когда мы вошли. Пустые тарелки от завтрака стояли рядом, он яростно писал, и чернила брызгали на стол. Мы ждали в тишине, пока он наконец поднял взгляд. Его маска сверкала в весеннем свете, льющемся через витражи, и я едва сдержала дрожь. Ненависть к этой маске, холодной и непроницаемой, не угасла, несмотря на моё смягчившееся отношение к королю. Она скрывала его лицо, его мысли, и я чувствовала себя слепой перед ней.

— Будут гости, — тихо сказал он, его голос был усталым, почти раздражённым.

Терентий надулся, его брови сошлись на переносице.

— Опять? — резко спросил он.

Я украдкой взглянула на него, ошеломлённая. Он с ума сошёл, так разговаривать с королём? Но король лишь отмахнулся, будто привык к дерзости дворецкого.

— Терентий, это неизбежно, — сказал он, вставая и подходя к пустому камину.

— Знаю, мой господин, — вздохнул Терентий, — но мне жаль, что вас беспокоят пустяками.

Я закусила губу, сдерживая вопрос: «Какими пустяками?» Но король заметил моё любопытство и устало улыбнулся, уголки его губ дрогнули под маской.

— Ещё один король пытается навязать мне свою дочь, — сказал он, глядя на меня.

Я не скрыла ужаса. Мои глаза расширились, и я почувствовала, как кровь отливает от лица. Какой отец отдаст дочь такому чудовищу? Холодному Королю, чья маска пугает, а слухи о жестокости ходят по всей долине?

— Не так шокированно, — укорил он, его голос был насмешливым. — Я завидный жених.

— Конечно, мой господин, — пробормотала я, опустив взгляд в пол. Но я не поверила ни единому слову.

— Приготовить южное крыло, мой господин? — устало спросил Терентий.

— Как сочтёшь нужным, — ответил король, глядя в камин, будто видел там что-то, чего не было.

Терентий ушёл, его шаги эхом отдавались в коридоре, а я переминалась с ноги на ногу, ожидая приказа. Король молчал, его губы были опущены, плечи ссутулены, а над маской хмурился лоб. Он казался старше, чем обычно, и я впервые подумала, что под этой маской может быть не только чудовище, но и человек, уставший от своей роли.

Наконец он встряхнулся и повернулся ко мне.

— Это твоё первое представление как моей служанки, — сказал он. — Надеюсь, не нужно напоминать, что от тебя ждут.

Я покачала головой, но сомневалась в себе. Я едва справлялась с подносами и шитьём, как мне быть безупречной перед гостями? Когда он шагнул ближе, я постаралась не отшатнуться, но моё тело напряглось.

— Твои волосы — позор, — сказал он, его голос был резким. — Сделай что-нибудь.

Щёки запылали, и стыд обжёг меня. Его слова всегда ранили, но после недель доброты, после уроков чтения, это ужалило сильнее. Я присела, скрывая лицо.

— Что-нибудь ещё, мой господин? — спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Да, — ответил он. — Они прибудут сегодня или завтра. Будь безупречна и явись ко мне.

Он приподнял мой подбородок пальцами, и я замерла, чувствуя тепло его кожи. Его глаза под маской смотрели прямо в мои, и весь страх, утихший за зиму, вернулся, холодный и липкий.

— Не подведи, — сказал он тихо.