Проклятье Холодного Короля

Глава 12

Милена

Утро наступило, и я вскочила с кровати до рассвета, когда небо было ещё серым, а воздух в комнате — холодным и сырым. Умывшись ледяной водой из кувшина, я уложила волосы в тугую косу и надела новое платье — тёмно-синее, с простым кроем, но мягкой тканью, ласкающей кожу. Я собрала вещи, аккуратно сложив их в сумку, и села у окна, глядя на пустую дорогу. Мое сердце билось в ожидании Терентия, который увезёт меня обратно в замок — домой.

Велена встала следующей, её шаги скрипели по деревянному полу. Она разожгла огонь в очаге, и запах горящих поленьев смешался с сыростью дома. Мать вышла позже, развалившись в кресле, её волосы были растрёпаны, а лицо — недовольным. Велена будила младших, Ян и Лада сонно хныкали, пока сестра готовила завтрак — жидкую овсянку, пахнущую прогорклым молоком.

Я молчала, не отрывая взгляда от окна, где первые лучи солнца золотили крыши. Мать кашлянула, её голос был хриплым:

— В следующий раз пусть король пришлёт ткани и обувь. И шоколад. И больше золота. Он захочет отблагодарить женщину, воспитавшую его служанку.

Я дышала ровно, не моргая, не отвечая. Её слова жгли, но я не дала им власти надо мной. Услышав скрип колёс и цокот копыт, я вскочила, схватила сумку и выбежала, не оглядываясь. Холодный воздух ударил в лицо, и я остановилась на крыльце, чувствуя, как грудь сжимается.

— Велена, закрой дверь, тепло уходит, — рявкнула мать изнутри. Дверь хлопнула, оставив меня без прощания, без единого слова.

Я стояла, как каменная, слёзы текли по щекам, обжигая кожу. Карета Терентия подъехала, и он спрыгнул, его лицо мгновенно стало встревоженным. Он шагнул ко мне, протянув руки, и притянул к себе, его плащ пах кожей и дымом.

— Что случилось, милая? Ты в порядке? — спросил он, его голос был полон беспокойства.

— Домой, пожалуйста, — пробормотала я, уткнувшись в его плечо.

Он взглянул на дом, его лицо окаменело, глаза потемнели от гнева.

— Конечно, — сказал он тихо, но твёрдо.

Терентий помог мне забраться в карету, и я безучастно смотрела на проплывающие деревья, их голые ветви казались такими же пустыми, как я внутри. Он молчал, лишь иногда бросал на меня взгляды, полные сочувствия. Когда мы подъехали к замку, он помог мне выйти, занося сумку, и грустно посмотрел, будто хотел сказать больше.

Холл был пуст, и я была рада, что никто не встретил меня — ни Агафья, ни Савва, ни Пётр. Я не готова была к их вопросам или доброте. Но, открывая дверь своей комнаты, я услышала шаги за спиной. Салазар вышел в коридор, его фигура в чёрном сюртуке казалась знакомой и чужой одновременно.

— Ты вернулась, — сказал он, его голос был мягким, почти осторожным.

Я глубоко вдохнула, обхватила себя руками и повернулась. Маска скрывала его реакцию, но я знала, что он видит мои заплаканные глаза и дрожащие губы.

— Никогда больше, — тихо сказала я, мой голос был хриплым.

Он склонил голову, рубины на маске сверкнули в свете факелов.

— Прости? — переспросил он, шагнув ближе.

Я всхлипнула, слёзы снова хлынули.

— Не заставляйте меня снова, — выдавила я. — Пожалуйста.

Салазар замер, затем протянул руку, его пальцы повисли в воздухе, будто он не знал, что делать.

— Милена… — начал он, но я не дала ему закончить.

Я шагнула вперёд и прижалась к его груди, пряча лицо в его рубашке, пахнущей мылом и кедром. Он напрягся, его тело стало неподвижным, как камень, но я не обняла, лишь осталась, чувствуя тепло его груди. Слёзы пропитали ткань, и я пробормотала:

— Вы думали, что делаете добро, но это не так. Не отсылайте меня больше. Я не поеду.

Он расслабился, его рука легко коснулась моих волос, пальцы едва задели косу.

— Как пожелаешь, — шепнул он. — Никогда больше.

Я выдохнула, кивая, и почувствовала, как боль в груди чуть отступает. Отстранившись, я вытерла слёзы рукавом, избегая его взгляда.

— Я распакуюсь и принесу ваш обед, — пробормотала я, юркнув в комнату.

Прислонившись к двери, я закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится. Его прикосновение, его голос — всё это зажгло во мне тепло, которое я не могла объяснить.

***

Следующие дни были тихими, почти приглушёнными. Салазар не спрашивал о визите, а я не рассказывала. Я чувствовала его взгляды, когда молча чистила его сокровища — золотые кубки, статуэтки, кинжалы с инкрустацией — или шила новую рубашку, сосредоточенно втыкая иглу в ткань. Я гадала, злится ли он за мои слова или за то, что я осмелилась прижаться к нему, но мне было всё равно. Тот момент, его мягкость, его обещание — они были дороже любого гнева. Я держалась за это тепло, как за спасательный круг.

На третий день я вошла с завтраком — тёплый хлеб, сыр, чай с мёдом — и чуть не уронила поднос. Вместо бриллиантовой маски на Салазаре была простая белая шёлковая, завязанная сзади, открывающая его глаза. Они были ярко-зелёными, с тёмными ресницами, и полны тревоги, которая ранила меня по сердцу. Я слишком долго пялилась, чувствуя, как щёки горят, и поспешила поставить поднос на стол.

Я приблизилась, стараясь не смотреть в его глаза, но они притягивали, как магнит. Он напряжённо следил, его пальцы сжимали подлокотник кресла.

— Доброе утро, — тихо сказала я. — Хорошо спали?

— Да, — прогремел он, но не коснулся еды, скрестив руки на груди.

Я переминалась, теребя край фартука, и рискнула взглянуть. Его глаза поймали мои, и я почувствовала, как дыхание перехватывает.

— Что-то не так, мой король? — спросила я, мой голос дрожал.

— Мой вид тебя пугает? — спросил он, и в его тоне была уязвимость, которой я не ожидала.

Я ахнула от нелепости вопроса.

— Нет, конечно, — ответила я. — Ваши маски пугают, но не вы.

— Я очень уродлив? — спросил он, и его голос был тише, почти шепотом.

Я покраснела, растерянная.

— Вовсе нет, мой король, — сказала я. — Почему вы спрашиваете?

Он вздохнул, его плечи опустились.