Проклятье Холодного Короля

Глава 13

Милена

Я вошла в покои короля с обеденным подносом — жареная куропатка, тушёные овощи, свежий хлеб и кувшин с травяным чаем, от которого пахло мятой и ромашкой. Свет из витражей заливал комнату, отражаясь на полированном столе, и я заметила, что Салазар вернулся к своему привычному виду. Мокрая шёлковая маска, пропитанная его слезами вчера, сменилась свежей, белой и гладкой, завязанной сзади. Я была рада, что он не надел бриллиантовую, сверкающую холодом, или, хуже, ту, с рубинами, напоминавшую пятна крови. Его зелёные глаза под маской были спокойнее, хотя в них всё ещё таилась тень усталости. Он тихо поблагодарил, когда я поставила поднос, его голос был мягким, почти задумчивым. Впервые за дни он не попросил меня уйти, когда я опустилась в кресло у камина, взяв шитьё — новую рубашку из тёмно-синего льна.

Мы провели день в тишине, погружённые в свои мысли. Я думала об отце, его добрых глазах и зарисовках растений, которые он показывал мне в детстве. Салазар, должно быть, вспоминал сестру — её заботу, её смерть, её тень, что преследовала его четыреста лет. Тишину нарушал лишь треск поленьев в камине да шорох моей иглы, втыкаемой в ткань. Но эта тишина не была тяжёлой — она была уютной, как старое одеяло, укутывающее нас обоих.

Лишь после ужина, когда я убрала тарелки и вернулась к шитью, Салазар заговорил. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, будто он долго молчал.

— Милена?

Я подняла взгляд, мои пальцы замерли с иглой.

— Да, мой король? — ответила я, и уголки его губ дрогнули, как будто моё обращение его позабавило.

Он отложил пергамент, который читал, и повернулся ко мне, его глаза под маской были внимательными.

— Ты лучшая служанка, чем я ожидал, — сказал он, и я почувствовала, как щёки теплеют. — Хочу наградить тебя, но знаю лишь, чего ты не хочешь. Скажи, что я могу дать?

Я покачала головой, опустив взгляд на рубашку.

— Ничего, — ответила я тихо. — Вы и так дали слишком много.

— Настаиваю, — сказал он, и в его голосе появилась знакомая властность, но смягчённая теплом.

— Правда, — возразила я, но он поднял руку, прерывая меня.

— Должно быть что-то, что тебе понравится, — сказал он, и его тон был почти умоляющим.

Я снова покачала головой, но закусила губу, и он заметил. Его глаза сузились, и я почувствовала, как он читает меня, как открытую книгу.

— Говори, — велел он, и в его голосе была смесь любопытства и настойчивости.

Я робко взглянула на него, чувствуя, как сердце колотится. Мои пальцы сжали ткань, и я глубоко вдохнула.

— Моя мать не учила меня вышивке или работе с нитками, — начала я, мой голос был тихим, почти шёпотом. — В библиотеке я видела книгу о вязании крючком. Я теперь умею читать, благодаря вам, так что… может, если бы у меня был крючок и пряжа, я бы научилась?

Его губы дрогнули, и я подумала, что он улыбается, хотя маска скрывала это. Он встал, его движения были плавными, но решительными.

— Жди здесь, — велел он, направляясь к двери.

Я осталась в его покоях, чувствуя, как волнение сжимает грудь. Камин потрескивал, отбрасывая тени на стены, и я теребила край рубашки, гадая, что он задумал. Что, если он передумает? Или решит, что моя просьба слишком мелочная? Я покачала головой, прогоняя глупые мысли. Салазар не был таким. Он был… сложным, но не мелочным.

Дверь скрипнула, и он вернулся, держа в руках деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром. Его шаги были лёгкими, но я заметила, как он осторожно держал её, будто она была хрупкой. Он поставил шкатулку на стол и открыл, достав тонкий металлический крючок с резной ручкой и несколько мотков пряжи — алой, как закат, изумрудной, как лес, и кремовой, как сливки. Рядом он положил книгу, ту самую, что я видела в библиотеке, с потёртой кожаной обложкой и золотыми буквами: «Искусство вязания крючком».

— Это подойдёт? — спросил он, и в его голосе была смесь неуверенности и надежды.

Я ахнула, подойдя ближе. Мои пальцы коснулись пряжи, мягкой и тёплой, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза.

— Это… больше, чем я просила, — пробормотала я, глядя на него. — Спасибо, мой король.

Он кивнул, отступая, будто не знал, что делать с моей благодарностью.

— Учись, — сказал он. — И покажи мне, что получится.

Я улыбнулась, сжимая крючок, и кивнула.

— Обещаю, — ответила я.

Он вернулся к своему столу, но я заметила, как его плечи расслабились. Я села у камина, открыв книгу, и начала листать страницы, полные узоров и инструкций. Слова были сложными, но я знала, что смогу разобраться — он научил меня читать, и это было его первым подарком. Теперь этот — крючок, пряжа, книга — был вторым, и он значил больше, чем я могла сказать.

Мы провели остаток дня в тишине, но она была другой — лёгкой, почти радостной. Я читала, водя пальцем по строчкам, а он писал, его перо скрипело по пергаменту. Иногда я ловила его взгляд, и его глаза под маской были тёплыми, почти нежными. Это пугало меня, но и грело, как огонь в камине.

Когда часы пробили девять, я собрала шитьё и книгу, готовая уйти. Салазар поднял взгляд.

— Милена, — сказал он, и его голос был мягким.

— Да, мой король? — ответила я, чувствуя, как сердце снова колотится.

— Ты… — он замолчал, будто подбирая слова. — Ты делаешь этот замок менее пустым.

Я замерла, не зная, что ответить. Его слова были простыми, но они задели что-то глубокое во мне. Я кивнула, чувствуя, как щёки горят.

— Спасибо, — пробормотала я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил он, и я вышла, чувствуя, как его взгляд провожает меня.

В своей комнате я легла, но сон не шёл. Я думала о нём — о его глазах, его боли, его доброте. Он был королём, проклятым, одиноким, но он видел меня, и это было больше, чем я могла ожидать. Держа крючок, я пообещала себе связать что-то для него — не рубашку, не сокровище, а что-то от сердца. Может, это будет мой способ сказать спасибо.