Проклятье Холодного Короля

Глава 16

Салазар

Я ворвался в тронный зал, хлопнув дверью так, что эхо гулко отозвалось под сводами. Факелы дрогнули, отбрасывая тени на мозаичный пол, где изображения драконов и звёзд казались живыми. Тая, сидевшая на ступенях у трона, вскочила, прижимая руки к животу. Её лицо было бледным, как лунный свет, глаза полны страха, а дрожь в её теле вызвала в моём холодном сердце укол вины — острый, как кинжал. Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев на Милену смешивается с чем-то новым, чего я не хотел признавать.

— Пойдём, — сказал я, мой голос был резким, но тише, чем я ожидал.

Тая молча последовала за мной, её шаги были лёгкими, но неуверенными, как у оленя, попавшего в ловушку. Путь к гостевой комнате в южном крыле был долгим, коридоры замка вились, как лабиринт, их каменные стены хранили холод и тайны веков. Мой гнев остыл, и я вспомнил о манерах, о репутации Холодного Короля, которую я выстраивал так долго. У двери я остановился, поклонился, стараясь скрыть бурю внутри.

— Прошу прощения за увиденное, — сказал я, мой голос был ровным, но натянутым. — Мои слуги обычно послушнее.

Тая что-то пробормотала, её взгляд метался, и я знал, что она гадает, какому чудовищу себя отдала. Я не стал ждать ответа.

— Моя экономка скоро поможет вам, — добавил я, развернулся и ушёл, не оглядываясь.

На кухне, где пахло свежим хлебом и травами, я нашёл Агафью, склонившуюся над горшком с тушёным мясом. Её руки двигались ловко, но я заметил, как она напряглась, услышав мои шаги.

— Неожиданная гостья в южном крыле, — бросил я. — Позаботьтесь.

Я ушёл, не дав ей встать, не желая видеть её удивление или вопросы. Мой гнев вспыхнул вновь, как сухой хворост, когда я понял, что пропустил десятый час — время, когда я должен был уйти в сад, к своей тайне, к своей боли. В ярости я ворвался в свои покои, где камин пылал, отбрасывая тени на стены, увешанные гобеленами. Корзина Милены, полная пряжи, стояла у кресла, и её вид — такой простой, такой её — разжёг во мне бурю. С криком я схватил корзину и швырнул её в стену. Мотки пряжи, крючки, книга разлетелись, как птицы, выпущенные из клетки. Я пнул их к камину, где огонь лизнул алую нить, и сорвал плащ, бросив его на пол. Рухнув в кресло, я тяжело дышал, чувствуя, как ярость пульсирует в венах.

Бутылка вина блеснула в свете огня, её тёмное стекло манило забытьём. Я налил полный стакан, вино пахло ягодами и дубом, но вкус был горьким, как мои мысли. Непослушание Милены разожгло небывалую ярость, но под ней таился страх — впервые за века я чувствовал уязвимость. Нельзя было рассказывать ей о сестре, нельзя было позволять её рукам касаться меня, её глазам видеть меня. Но я не лгал: Милена напоминала мне Лию — её доброту, её смелость, её свет. Мысли о них, о потере, о боли, что не утихала четыреста лет, терзали меня, и я пнул кресло Милены, где она сидела и вязала своё нелепое одеяло. Не только сходство или доброта жгли меня — было что-то ещё, и я ненавидел это чувство, ненавидел её за то, что она вошла в мою жизнь, нарушила порядок, заставила чувствовать забытое.

Опрокинув несколько бокалов, я забылся у камина, вино притупило боль, но не изгнало её. Утром легче не стало, но чувства отступили, как волны от берега. Я холодно решил вернуть Милену на место — служанка, не более. Она должна знать своё место, а я — держать дистанцию. Еду приносили, но я не замечал ни вкуса, ни слуг. День был мрачным, небо за окнами заволокло тучами, и я заснул без спиртного, чувствуя пустоту.

Наутро гнев ушёл, оставив усталость. За столом, среди пергаментов и чернильниц, я размышлял, достаточно ли сурово наказал её. Будет ли она злиться? Я выругался, скомкав лист. Её чувства не важны — она служанка, не более. Решив, что наказание достаточно, я спустился к темнице, мои шаги гремели по каменным ступеням. У камеры я прислушался — тишина. Хорошо. Слёзы ей не помогут. Я отпер дверь, ржавый замок скрипнул, и полумрак камеры встретил меня холодом.

Милена сидела в углу, её фигура казалась маленькой, почти призрачной. Я выпрямился, надевая маску Холодного Короля.

— Наказание окончено, — сказал я, мой голос был твёрдым. — Мы обсудим твои действия и будущие меры, если ты посмеешь ослушаться.

Молчание. Я стиснул зубы, чувствуя, как раздражение нарастает.

— Жду извинений и благодарности за освобождение, — добавил я.

Молчание. Мои пальцы сжались в кулаки.

— Ещё пара дней напомнят, кто король, а кто служанка? — прорычал я, шагнув внутрь.

Холод охватил меня, острый, как лезвие. Я не помнил темницу такой ледяной — дыхание стало паром, камни под ногами были покрыты инеем. Окно с решёткой пропускало лишь слабый свет, сена, одеял, воды не было. Страх сжал сердце, и я шепнул:

— Милена?

Я наклонился, и моё дыхание остановилось. Её глаза были полузакрыты, зрачки закатились, губы посинели. Я коснулся её шеи — ледяная, пульс едва ощутим, дыхание редкое, как шёпот.

— Нет, — выдохнул я, подхватывая её. Она была лёгкой, как пёрышко, её тело обмякло в моих руках.

— Милена! — крикнул я, бросившись наверх, мои шаги гремели, как гром. В холле я заорал: — Терентий, Агафья! Зовите Петра, быстро!

Их шаги послышались, когда я вбежал в свои покои. У камина я опустился на колени, осторожно положив Милену на ковёр. Сорвав гобелен со стены — тяжёлый, с вышитыми розами, — я завернул её, но она не шевелилась. Я тёр её руки и ноги, чувствуя, как паника нарастает. Её кожа была холодной, как мрамор, и я шептал:

— Очнись, пожалуйста…

Пётр вбежал с Агафьей и Терентием, их лица омрачились. Агафья ахнула, прижав руки ко рту.

— Что случилось? — выдохнул Пётр, его глаза метались между мной и Миленой.

— Я запер её в темнице, и она заболела, — сказал я, не скрывая вины, мой голос дрожал.

— В темнице? — взвизгнула Агафья, её лицо покраснело. — За что? Как вы могли?

Терентий шагнул к ней, пытаясь обнять, но она оттолкнула его, её глаза пылали.